Додолев: «Пользуйтесь мозгом»

Додолев и Сюткин

Евгений Додолев стоял у истоков новой журналистики «эпохи гласности» и по праву считается настоящим новатором в СМИ того периода. Коллеги ценят его яркую личность, высокий уровень профессионализма и вклад в развитие журналистики. Сейчас Евгений Юрьевич работает на канале «Москва 24», он был ведущим программы «Правда-24», а с октября 2015 года ведет «Важную персону». На радио Mediametrics у Додолева авторская программа «МимоНот»: «в течении часа гостя программы, имеющего отношение к музыкальной индустрии, достаточно иронично (но при этом абсолютно доброжелательно) расспрашивают о том, как он (она) в эту самую отрасль попал(а) и ненавязчиво пытаются продемонстрировать слушателям жизненную позицию знаменитости. В качестве коды – музыкальный блок (как правило, из произведений гостя)».

 

Степень свободы

– У вас в «В контакте» в графе «интересы» написано только одно: «свобода». Вы чувствуете себя абсолютно свободным в том, что делаете в нашей стране?

– Формулировкой вопроса вы намекаете на то, что в нашей стране свободно делать то, что ты хочешь – нельзя по определению. Это отражает ваш, я бы так сказал, юный взгляд на старый мир. Поскольку я старше и много бывал за границей, а так же имею опыт стажировки в США (New York Times Company), то могу вас сразу разочаровать – абсолютно свободным в своей профессии журналист быть не может, поскольку трансляция его мнения на массовую аудиторию всегда стоит денег.

И если журналист не издает собственную газету и не распространяет ее (опять же за собственные деньги), то его должны объединять с владельцем (того или иного СМИ) общие взгляды.

Это я вам ответил на тот вопрос, который был зашифрован в формулировке.

Ну а то, что касается того, что я имел в виду, то ответ утвердительный – я абсолютно свободен от каких-либо формальных ограничителей и очень ценю это состояние. Мне ни от кого ничего не нужно, я никому ничего не хочу доказать и живу на том уровне, который меня устраивает, в окружении людей, с которыми могу обсудить то, что приходит мне в голову.

Свобода это в значительной мере внутреннее состояние, можно ощущать себя независимым даже в концлагере, как утверждал Виктор Франкл. А можно видеть концлагерь в интерьере яхты, рассекающей по океану.

Еще в начале 90-х медиаидеолог Марина Леско писала, что для реализации свободы слова необходимо обладание свободой зрения, слуха, а главное – свободой мысли.

– Для всех «Взгляд» стал символом свободной журналистики, а ваша команда была лицом этой свободы и «играла на кремлевских нервах». В программе «О личном и безналичном» вы сказали, что «не понимали, что вами играли», и вы все были в системе. Была ли по-настоящему в стране «эпоха гласности» в СМИ, или же эта свобода всегда была мнимой?

– Возвращаясь к сказанному выше: всегда есть люди с ресурсом, которые могут использовать искренность и талант журналиста в своих целях. То есть ваше «свободное» высказывание на любую тему незаметным для вас образом решает чьи-то вполне конъюнктурные проблемы. Это беда профессии.

Известный «коммерсантовский» интервьюер Игорь Свинаренко озаглавил беседу со мной (которую он записал для некогда влиятельного журнала «Медведь») – «Хунвейбин перестройки». Хунвэйбин, это не то, что вы, возможно подумали; слово нормативное, в переводе с китайского – «красный охранник», так в Китае звали студентов, которые выполняли функции штурмовиков «Культурной революции». И последнее – это не телепередача Михаила Швыдкого, а достаточно кровавая политическая кампания начала 70-х.

Смышленый журналист понимает, что его используют, а несмышленый уверен, что несет правду в массы. Я не был смышлёным, увы.

Ну а эпоха гласности, конечно же, была, потому что когда рухнул СССР, ресурсы оказались в руках противоборствующих групп, которые воевали друг с другом, пользуясь пассионарностью несмышленышей словно джидайскими мечами.

И никакого контроля, кроме идеологического, в рамках выбранной группировки – не было.

И правда была в те годы другая – голая. Когда голые девушки в эфире невозмутимо читали новости, был такой формат на одном из телеканалов, «М1» назывался.

По правде… 24

– В «Правде-24» вашими гостями были культурные деятели, а в «Важной персоне», по большей части, политики. С кем вам общаться сложнее, с кем интереснее?

– Все зависит от личности собеседника и его готовности к открытому разговору. Трудно говорить с людьми, которые выставляют вместо себя свой тщательно продуманный муляж и грамотно уходят от вопросов, прикрываясь, как правило, повторами сказанного ранее.

И, кстати, рекордный по рейтингу и последующему числу просмотров на портале канала (почти миллион за неделю) был выпуск «Правды-24» с Жириновским, который, в известной степени клоун, но, конечно же, влиятельный политик.

Ну а в «Важной персоне» отлично смотрелся Никита Михалков, которому нельзя отказать в титуле «культурного деятеля».

– Когда вы берете интервью у человека, чьи взгляды не разделяете, то стараетесь абстрагироваться от своих эмоций или же задаете больше провокационных вопросов?

– А какая связь между эмоциями и взглядами? Мои эмоции всегда при мне и я считаю нужным демонстрировать таковые только лишь в случае, если стандартный инструментарий интервьюера не срабатывает.

В ваших вопросах – сплошные утверждения. То есть вы считаете, что если человек – ваш единомышленник, то надо его подать публике «в лучшем виде»? А где же тогда журналистская честность?

И почему провокационный вопрос обязательно должен пойти в минус человеку? Собеседника провоцируют, чтобы он не «спал» на интервью и не отделывался банальностями. Провоцируя, часто помогаешь своему визави – зритель ценит искренность и непосредственность.

Мне интересно беседовать и с Андреем Кончаловским, и Андреем Макаревичем, хотя их идеологические установки представляются мне совершенно абсурдными.

И мне не по пути с «детьми колбасы».

Я вообще считаю, что люди, игнорирующие категорический императив, «обрекают бессмертную душу на смерть, чтоб остаться живым в этой давке». Это, между прочим, Борис Гребенщиков, у которого установки непонятные, но формулировки порой прекрасные.

– Вы всегда улыбаетесь, когда беседуете с гостем, особенно, когда они отвечают на непростые вопросы. Это желание расположить к себе гостя или, наоборот, вывести его из состояния равновесия?

– Я никогда не «включаю» улыбку. И природа улыбки может быть самой разной. Например, мне нравится собеседник и/или его тезис. Или мне кажется, что мой визави несет такую «пургу», что это просто смешно.

Когда, например, глава «Левады-Центра» Лев Гудков говорит мне, что в XXI веке неактуальны войны из-за ресурсов и воюют сейчас только за «человеческий капитал», я понимаю, что социолог вышел за рамки своей компетенции и артикулирует нечто, что ни разу не подразумевает полемику, но не может не вызвать смеха.

Прогнозы, перспективы

– Каким вы видите путь развития российской журналистики? С учетом и распространения электронных СМИ, и ситуации с цензурой?

– Я так понимаю, что в вашей системе координат – в стране свирепствует цензура. Поскольку я жил во времена, когда она реально существовала, мне сложно ответить так, чтобы вы меня поняли адекватно.

Идеологической цензуры в стране нет, поскольку нет никакой идеологии. Мы живем при капитализме и, соответственно, могли бы цензурировать только левые, коммунистические высказывания, но вы, вероятно, видите, что они никого особо не волнуют. Соответственно, остается только цензура элитной группировки, которая финансирует то или иное СМИ. Ну и законодательство: государство карает за призывы к насилию, порнографию и так далее.

Ну а что касается медийки, вы, вероятно заметили, что информационное поле давным-давно едино, следовательно ни о каких изолированных «российских СМИ» говорить не приходится. Любой россиянин может смотреть CNN, BBC или «Первый канал» с «Россией», или «Пятницу», или «Дождь». То есть наш соотечественник абсолютно свободен при выборе медийной реальности, в которой ему удобно жить. Он может радоваться каким-либо достижениям (условные «закрома Родины»; был такой агитпроповский штамп) или бояться «кровавого режима».

Выбор медийной реальности объясняется вовсе не самой реальностью, а ее интерпретацией. Глядя на хорошенькую девушку в мини-юбке, вылезающую из новенького Bentley, вы можете ее интерпретировать как «профессионалку», которая «насосала» или как студентку-девственницу, которой папа-олигарх подарил машину за ее выдающиеся академические достижения. А на деле она может оказаться кем угодно, хоть водителем-охранником. Короче, вы сами выбираете мир, в котором живете, поскольку рынок, он во всем – в том числе и в «реальностях».

– Какой совет вы могли бы дать начинающим журналистам, которые собираются работать в России?

– Совет подрастающему поколению у меня один – не тупите, как мы тупили в вашем возрасте. Пользуйтесь глазами и мозгом, а не штампами. Спорьте, подвергайте все сомнению, идите по ссылкам, ищите первоисточники, чтобы вас труднее было обмануть. Сейчас мы существуем в пространстве тотальных фейков. Включайте здравый смысл и помните – за любым высказыванием «авторитетного» (в вашей системе координат) человека может скрываться глупость или интерес.

Всегда актуальна установка основателя интерпретативной антропологии Гирца – «не стоит совершать кругосветное путешествие, чтобы сосчитать кошек в Занзибаре». Поясню, что имеется в виду. Неблагодарное дело вписываться в детальную вивисекцию неведомого (то есть как бы Занзибара) для того, чтобы проиллюстрировать уже готовую схему новыми (и, стало быть, убедительными – с точки зрения исследователя) примерами. На условный Занзибар надо «ехать» лишь для поиска новых смыслов. Ну, или кардинального переосмысления привычных моделей.

Саша ЧЕРНЯКОВА, UNIC-Report.


 Издательский Дом «Новый Взгляд»


Оставьте комментарий

Также в этом номере:

«Рэтчет и Кланк: Галактические рейнджеры»: Шаблон вселенского масштаба
«Midnight Special»: Полночное сияние
Александр Градский. Театр одного актера – 2
Коротко
Не смогу разлюбить
Это Rammstein
«Буерак»: по-настоящему серьезно
Его зовут Тимати
В Питере пить?
Что такое Каннский кинорынок?
Мутные речевки


«««
»»»