Леонид Ярмольник в прямом эфире канала «Москва-24»

Рубрики: [Интервью]  

ЯрмольникПредлагаем читателям «МП» интервью Леонида ЯРМОЛЬНИКА ведущему проекта «ПРАВДА-24» Евгению Ю. Додолеву, которое зрители канала «Москва-24» могли видеть в прямом эфире.

I. Листьев + Высоцкий

– Я считаю, что абсолютно бесполезно перечислять все регалии этого человека. Я представил бы его одним словом – Ярмольник.

– Спасибо. Здорово!

– Скажи, пожалуйста, ты известен своей любовью к нашему цеху журналистскому, заслуженной абсолютно. Ты можешь вспомнить, какой самый тупой вопрос тебе задавали журналисты?

– Нет, легче вспомнить, какой умный вопрос задавали журналисты, чем тупой.

– Вспомни, какой умный вопрос задавали. Какой-то один достойный вопрос, чтобы я запомнил его на будущее.

– Жень, я так не вспомню умные. В вашей профессии, вне зависимости от того, телевизионная это журналистика или печатная, так же, как и в нашей профессии, – артистов много, но не все одинаковые. Так же и у вас: есть талантливые, есть люди, которые пришли в эту профессию, потому что им сказали, что там хорошо платят, или можно стать модным. Поэтому, когда талантливый человек, то с ним интересно разговаривать, потому что он не задает стандартных вопросов. Он действительно задает вопросы, на которые тебе самому интересно ответить. Это талант. Тебе мне объяснять не надо. Самый талантливый телевизионный журналист – его, к сожалению, уже нет, но мы знаем, что он был талантливее всех, – это Влад Листьев. С кем бы он ни общался в эфире, всегда было ощущение, что он готовился к встрече именно с этим человеком. Он про него все знает. И самое удивительное, что когда человек оказывался с ним в эфире, было видно этого человека. Влада там вообще не было. Вот это невероятный талант. Лучше Влада я никого не видел.

– Кстати, я помню, что вы ведь очень были близки с Владом, дружили семьями, ты с Ксюхой и Владик с Алей. И вы никогда не пиарились на близости к Листьеву, в общем-то, в отличие от очень многих.

– Я тебе больше скажу. С Владом Листьевым история похожа, если мы говорим с тобой о времени, когда Влада не стало, то я максимально уходил от любых разговоров в интервью. И эта история похожа на такую же, как с Владимиром Семеновичем Высоцким, потому что тот круг вопросов и интересов, он ужасно… он даже не желтый, он такой серо-буро-малиновый, бессмысленный, понимаешь. Интересовали не суть Влада и не то, что я про него, может быть, понимаю и чувствую, а совсем какие-то пошлейшие и банальнейшие вещи. Поэтому, ну, естественно, я всегда извинялся.

Из интервью Леонида Ярмольника «Новому Взгляду» (№24 за 1992 год)

Первенство отдаю Владу ЛИСТЬЕВУ. Немного найдется людей, способных поступить так, как сделал он. Далеко не каждому ведущему удается создать столь популярную передачу, как «Поле чудес». Влад сумел. А потом без видимых сожалений отдал ее другому. И начал опять с нуля, взялся за совершенно новое дело, сумев раскрутить «Тему» до уровня одной из наиболее любимых у телезрителей программ.

– Между прочим, как тебе фильм «Высоцкий. Спасибо, что живой»?

– Знаешь, у нас же есть еще один очень близкий давний друг – это Константин Львович Эрнст.

– Есть такой, да.

– Вот, да. И мы с ним действительно много лет дружим. Поскольку это его продукт, это одна из его больших, глобальных удач. Я бы тоже не обсуждал это, потому что…

– Короче, проехали?

– Это не мое кино, это кино для людей. Его не следует показывать людям, которые знали Владимира Семеновича, знали это время, знали эти взаимоотношения, знали всех прототипов героев… Если не ругать кино, а просто объяснить, почему я его воспринимать не могу, – потому что эти прототипы совершенно не похожи на оригиналы.

– Ну, не имелось в виду, чтобы один в один. Это все-таки и по мотивам.

– Нет. Я не договорил, Женечка.

– Извини.

– Они оторвались от действительности и не сделали ничего «художественного». Они застряли между двух стульев. Это как бы все равно те люди, которых они играют, но эти люди совершенно другие, и история совершенно другая, и вообще все это другое. Но это не стало художественной неправдой, в которую хочется верить, как в сказку, как в изобретение, и не стало документом. Вот и все. Вот это главная причина. Я не буду говорить, насколько мучился Безруков. Сережка талантлив невероятно, он двигается правильно, и все, но лицо-то мертвое. Больше полсекунды нельзя показывать в кадре.

Из интервью Леонида Ярмольника «Новому Взгляду» (№23 за 1992 год)

Я не причисляю себя к близким друзьям Владимира Семеновича, хотя он многое для меня сделал. Он симпатизировал мне, когда я был еще пацаном в актерстве. Я даже играл по желанию Высоцкого вместо него роль Керенского. Играл, признаться, плохо. А вообще жизнь моей семьи тесно переплетена с жизнью Высоцкого. Это связано с моей женой. Оксана очень хорошо знала Владимира Семеновича в его последние годы, они были близки. Между ними существовала нормальная человеческая связь. Как у мужчины и женщины. Это было не увлечение, а нечто более серьезное. Настолько серьезное, что не покинь нас Владимир Семенович столь скоропостижно, вполне вероятно, у меня была бы другая жена. А так мы с Оксаной с 82-го года вместе.

II. Голливуд & родное

– Вот о талантливых актерах, знаешь, в чем по мне, мое дилетанское мнение, отличие российских актеров от голливудских? Что они там все умеют. Вот ты в этом, на самом деле, совершенно голливудский персонаж, потому что ты умеешь все.

– Я по-английски не говорю.

– А это не важно. Ты вот все умеешь, что положено актеру. Скажи, единственный вопрос меня очень занимает: ты поешь?

– Ну, как? Пою, конечно. Нет, но я пою, когда…

– Я просто знаю, что поешь. Почему, имея, опять же, если мы перечисляем знакомых, в друзьях Андрея Вадимовича Макаревича, почему не записать чего-нибудь?

– Нет. Макаревич со мной мучился три месяца для того, чтобы я спел одну-единственную песню в картине «Московские каникулы». Три месяца он меня дрессировал.

– А в чем дрессура заключалась?

– Ну, как… Потому что я пою, с точки зрения сегодняшнего такого быдловатого отношения к способности человека петь, я пою на уровне того человека, который выпивает и поет. Но 90% драматических артистов, когда хоть один раз спели в кино, они потом диски все выпускают.

– Вот и я об этом.

– Я никогда не выпускал и не буду выпускать, потому что я пою много хуже Макара (хотя Макар тоже поет своеобразно). И я уж не говорю о тех, кто действительно поет. Я могу петь как персонаж драматической истории в спектакле или в кино, но никак не отдельно, потому что я так воспитан своими учителями, что если я что-то делаю прилюдно, я это должен делать так, чтобы никому за меня стыдно не было. Я должен это делать высокопрофессионально и талантливо. А петь, я еще раз повторяю, могу для собственного удовольствия, но вы от этого удовольствия особого не получите.

– Жадный ты человек, не хочешь для удовольствия других попеть. А учителей своих ты упомянул. Кого ты числишь своими учителями?

– Ну, это хорошо известно. В первую очередь, мой главный учитель – Юрий Васильевич Катин-Ярцев. И не только мой. Его учителем могли и могут называть многие, в частности, из ныне здравствующих и живущих, гениальных и замечательных, это Костя Райкин, из тех, кого нет, – Юра Богатырев, Наташа Гундарева. У Юрия Васильевича, я так думаю, приблизительно 600 выпускников. Из них по процентному КПД – тех, кто стал, скажем, звездами, ну, во всяком случае, теми, кого знает зритель, – думаю, что он, наверняка, победитель.

III. Про колбасу и обнаженку

– Странно, потому что вот тоже – это мы, возвращаясь к твоему непению, к тому, что не поешь, – мне всегда казалось, что ты тот человек, который умеет конвертировать все, что Бог дал, ну, условно говоря, в нечто материальное. Я здесь с изумлением прочитал интервью фотографа Плотникова о том, что Абдулов и Ярмольник у него снимались «ню», потому что «не хватало на колбасу».

– Это ему не хватало на колбасу или нам?

– Нет, имеется в виду, что вам с Сашей. Хотя я прекрасно помню, что у тебя всегда было то, чего у других не было еще. У одного из первых в Советском Союзе еще в те времена у тебя появилась иномарка…

– Женечка, у меня один вопрос. В заявлении Валеры Плотникова, моего старого, древнейшего друга, что имелось в виду? Что мы снимались, чтобы заработать денег?

– Я понял, что да. Может быть, я просто неправильно понял.

– А! Он имеет в виду совершенно другое. Какая-то глупость. Может быть, это не… Я просто уверен, что Валера не мог так сказать. Он имеет в виду – я знаю, какую фотографию. Он имеет в виду фотографию, извини, – это одно из его великих произведений.

– Но по твоей придумке. Совершенно придумка твоя.

Абдулов, Ярмольник ню– Ну, не вполне моя, Сашка Абдулов придумал, Витя Иванов, Миша Перченко и я. Нас было четверо. Мы были близкими друзьями, много лет дружили с Ленкой Кореневой. И у Ленки был день рождения, если я не ошибаюсь 25 лет ей было. И мы решили ей подарить пластинку «Марш Славянки», как великой русской актрисе. Но, помнишь, пластинки продавались в конверте? И мы сделали обложку… Для этого нужна была фотография. И мы снялись абсолютно голыми, поскольку…

– Вы – это кто? Ты, Абдулов и…

– Я, Абдулов, не знаю, будет ли рад Миша Перченко, что я об этом говорю, но прошло столько лет, и Витя Иванов, каскадер, Виктор Петрович, ты знаешь… Мы вчетвером, потому что мы действительно очень близко дружили и хотели сделать что-то оригинальное. Оригинальное получилось. Мы там с музыкальными инструментами – у кого-то туба, у кого-то кларнет, у кого-то гитара. Я вот уже сейчас не помню, надо фотографию посмотреть. И мы все абсолютно голые, но причинных мест не видно. А я вообще лежу. Ребята стоят, по-моему, а я лежу поперек, и у меня вот здесь розочка.

– Нет, фотографию-то я видел, фотография гениальная.

– Но искаженная информация, что мы это сделали для того… из-за денег… Деньги тогда получил Плотников за то, что он нас снимал.

– Я знаю. Вот ты видишь, что здесь написано? «Стали времена дефицита, когда актеры ездили и выступали за колбасу. Этим занимались и Абдулов с Ярмольником».

– У нас всегда было больше, чем на колбасу. Мы замечательно зарабатывали с Александром Гавриловичем и с Олегом Ивановичем Янковским. Я сейчас вспомнил, почему возникла эта тема. Дело в том, что один раз Сашка Абдулов, по-моему, навалял Валере Плотникову. А навалял он по одной простой причине, потому что прошло много лет, я уже не помню, сколько, может быть, 10, может быть, 12, и Плотников, сошедший с ума, разрешил напечатать эту фотографию в каком-то издании публичном…

– Он говорит, что у него то ли выкрали, то ли попросили.

– Нет, это легенда Плотникова. Он точно… Вот он как раз за деньги разрешил это кому-то напечатать. Это к доктору не ходи. И даже если Валера нас услышит или увидит, я это могу и при нем сказать, и без него… Так что мы снимались у него, потому что нам были нужны деньги? Это Валере нужны были деньги, потому что на наших лицах, а еще в полуобнаженном состоянии можно было заработать денег.

– Не, но там же такая муля была, что было сделано два изображения в одинаковой мизансцене – вы в смокингах и ню.

– Да, две стороны у… Как называется правильно – пакет? Конверт? Для конверта пластинки. Мы с одной стороны все во фраках, бабочках, а с другой – «другое».

– Имелось в виду, что их обе надо было и печатать, а напечатали одну совсем как бы маленькую, где вы одеты, и большую «ню»…

– Я думаю, что во фраках у Валерки не брали, а брали только ню.

– Но его просто подставили.

– Подставили, да.

– Потому что ему сказали, что напечатают обе фотографии, но ты же понимаешь, что можно сделать? Одну дали «марочкой», а вторую на полполосы.

– Даже если бы обе напечатали, все равно он бы получил от Абдулова. Это можно делать только, во-первых, с разрешения. Потом, это было то, что называется ручной работой и для разового использования. Единственный человек, который это мог бы напечатать, могу честно сказать, у кого права на нее были, это Лена Коренева, но она никогда этого в жизни не сделает.

– Нет, но я считаю, на самом деле, фотографию-то я видел – она офигенская и…

– Она замечательная. Просто еще раз повторяю, что, ну, Сашка как бы был резче, чем мы все вместе взятые, поэтому, безусловно, его нужно было предупредить об этом. Надо было спросить. Но я считаю, что это забавная история давно минувших дней.

IV. Третий дом

– Хорошо. От давно минувших дней давай перейдем к тому, что называется актуальным. Просто расскажи тупо, чем ты сейчас занимаешься? Я-то это знаю.

– Сейчас строю дом. Третий в своей жизни. Ну, дочка выросла. В первом доме, как ты знаешь, который я первый построил, это было в конце 80-х, до ново-русских времен. И у меня, практически у первого среди всей нашей тусовки, был загородный дом. Тогда даже Алла Борисовна Пугачева говорила: «Ленька, у тебя дом?» Да, у меня у первого. В этом доме я много лет прожил, потом его продал Андрюшке Макаревичу. Правда, после построил следующий в этой же деревне. А сейчас я живу в доме, который построил в 92-м году. Просто дочка выросла. Я надеюсь, что… Имеет смысл надеяться на появление каких-то внуков.

Из интервью Леонида Ярмольника «Новому Взгляду» (№23 за 1992 год)

У меня никакого наследства не было. Я выходец из совершенно заурядной в социальном плане семьи. Отец военнослужащий, мать врач. Подарки, лотереи на мою долю тоже не выпадали. Все, что имею, заработал сам. В какой-то момент мне стало хватать не только на штаны и колбасу. У каждого свой способ тратить деньги. Кто-то кутит, кто-то позволяет себе играть в лотерею, а я строю.

– Закономерно, да.

– И вот тот дом, в котором мы живем, наверное, мы поместились бы, но комфортнее им было бы… И потом, я люблю строить дома. Для меня это такой процесс, где я действительно могу все контролировать, в отличие от кино, театра. И мне нравится в хорошем смысле созидать, когда на твоих глазах что-то растет, когда ты можешь винить только себя в том, что если ты что-то не так спроектируешь, или сделаешь, или исполнишь. Я это делаю с удовольствием. Я шучу, конечно. Естественно, я работаю. Работаю с удовольствием в театре «Современник». Ну, как работаю? Играю в спектакле с Сережей Гармашом. Спектакль идет уже два сезона. Не стесняясь могу сказать теперь, по прошествии двух сезонов уже могу сказать, что это спектакль модный. Ты, наверное, слышал?

– Конечно, слышал. И слышал, и читал.

– Его смотрят по два, по три раза все. Самое приятное, что его смотрят 2-3 раза даже мои близкие коллеги, достаточно искушенные люди, чтобы получить удовольствие и настроение. Мне это очень лестно. Ездим на гастроли.

– А на гастроли по стране?

– По стране, да. За границу нас тоже зовут, но…

– Куда?

– В Америку, и в Израиль, и в Германию, и в Австралию. Просто это уже не мое дело, это дело театра. Поскольку, несмотря на то, что я автор и инициатор этого проекта, но спектакль этот – репертуарный спектакль театра «Современник», поэтому это дело театра, куда мы едем, не едем. Я больше всего люблю играть на стационаре, если честно, потому что если хочется ехать в Америку, можно сесть в самолет и полететь.

– Зритель абсолютно там особый.

– Абсолютно. Когда-то, в 88-м году мы поехали. Это были первые гастроли драматических артистов в Америке. Нас пригласил Вадим Мулерман. Он уже антрепризой занимался, приглашениями. Саша Абдулов, Макаревич и я. Мы объездили все Штаты, у нас было 20 концертов. Мы получали по 300 долларов каждый за концерт. По тем временам ты не представляешь, это немыслимые деньги. Но я не для этого это рассказываю. Не все концерты состоялись, не везде собрались наши эмигрантские круги. Концерты были в синагогах, в каких-то кибуцах… В общем, я никогда не забуду концерт, на котором сидело человек двенадцать в зале, в большом таком школьном зале, часов в пять вечера в Куинсе. И я вышел, поздоровался, всех представил, сказал, что мы рады, мы счастливы. Как? Работать надо. Мы же не просто так, люди пришли. И что-то я там их посмешил вначале, на разогреве. Потом следующим я представил Сашу Абдулова. Саша такой весь политически выдержанный, про театр «Ленком» рассказал, про себя, что-то там еще и представил Андрюшку. Андрюшка идет в середине. Макаревич.

– А Макар просто с акустикой?

– Макар просто с акустикой вышел и пел песни. На третьей песне пожилая женщина с ребенком на руках сказала: «Андрей, скажите, а что-нибудь новенькое у вас есть?» После этого надо было видеть Макара. Он встал абсолютно на подкосившихся ногах и просто тупо ушел за кулисы. После чего вышел я. Я должен был быть в конце, я же в пантомимке, Жванецкого читал, ну, смешное в конце. Я вышел тоже шокированный вот этим заявлением. Оно такое было бесцеремонное, хамское такое ощущение, что мы приехали к ней на кухню. В общем, это и выглядело – девять человек… Я говорю: «Простите, пожалуйста, сколько стоит билет на наше выступление?»«Между прочим, девять с половиной долларов» – ну, что-то такое сказала. Я говорю: «Хорошо». При том, что у нас денег не особо, я раздал всем девяти человекам по 10 долларов, и концерт на этом закончился.

– Слушай, это так на тебя похоже. Я помню, это может быть, немножечко так, в сторону, но я помню все время какие-то ресторанные… ну, в начале 90-х, когда кооперативные рестораны появились, когда все собирались рассчитываться, потом выяснялось, что Ярмольник за всех заплатил там, а потом свалил. Это у тебя была такая фишечка.

– Я люблю, и даже горжусь этим, потому что сейчас, когда вспоминали, много было программ про Муслима Магомаева, которого мы все обожаем, и одна из историй, которую в разных эфирах повторяли, что он никогда никому не давал рассчитываться, когда шел с друзьями. Это большое счастье, когда ты идешь с друзьями, и когда у тебя есть эти деньги, и когда тебе в радость заплатить за всех. Собственно говоря, для этого ты живешь и работаешь, для того, чтобы именно делать эти красивые… не красивые, а правильные жесты.

– Это к тому, что на колбасу у тебя всегда было.

– И не только на колбасу. Мы зарабатывали тогда с Сашкой… мы зарабатывали, если симметрично смотреть, мы зарабатывали много больше, чем я зарабатываю сегодня, хотя сегодня, так скажем, ставка за мой съемочный день, за один, больше раз в десять, чем раньше получал за целый фильм. Просто деньги изменились, покупательная способность денег изменилась, и так далее, и так далее.

– Это есть, да. Ну, ладно, Бог с ним, с материальным. Да, мы о высоком говорим. Скажи, пожалуйста, чем занимается дочь?

– Дочь закончила Строгановку (МГХПУ им. Строганова.Ред.), она занимается стеклом: витражи, посуда. Художник по стеклу.

– Я помню какую-то классную фотографию монохромную, где она на тебе сидит вот такая. Это не Плотников? Чудесная фотка была. Да. С развивающимися волосами, с распущенными… Ну, а супруга?

– Ксюша, как всегда. Она как всегда. Ксюша – художник, работает в театрах, в лучших, в главных, делает кукол, которые очень популярны, занимается дизайном помещений. С недавнего времени у нее есть замечательная мастерская на Арбате, я ей подарил, и она там моделирует одежду. Считается такое элитное ателье, но оно сделано не столько для бизнеса, сколько для открытий и художественных изысков, скажем так. В ее салон попасть нельзя…

Ну, что? Ты спросил про театр. Я надеюсь, что, может быть, к новому году, наконец, Алексей Алексеевич Герман закончит «Трудно быть Богом».

– Я даже хотел эту тему, просто знаю…

– Ты интеллигентный человек. Скоро тринадцатый год, он уже идет или заканчивается. К концу года он обещает. Он не всегда здоров.

– Про здоровье. Тупо шкурный вопрос. Что ты вообще делаешь? Как ты умудряешься в такой форме быть и так выглядеть?

– Да, ладно! Форма как форма. Просто когда солдат в строю, он всегда себя лучше чувствует, чем в госпитале. Просто работа.

– То есть никаких рецептов там волшебных?

– Нет. Ну, конечно, я живу не как свинья.

– Но ты в чем-то себя ограничиваешь?

– Могу сказать тебе, что я не так уже и хочу жрать. С возрастом организм расти перестает и меньше требует. Естественно, стараюсь как-то. Не так, чтобы с утра до вечера думал: вот съесть морковку или съесть кусок мяса. Нет. Ну, просто я как бы ем один раз в день не потому, что диета, а потому что у меня так организм устроен. Ну, иногда хожу в спортзал, но чаще хожу, если предстоят какие-то съемки, просто для того, чтобы размяться и быть в форме. Плаваю. Увлечением на бильярде форму не поддержишь.

– Единственное, что я могу пожелать отечественному шоу-бизнесу, театру и всем отраслям шоу-бизнеса, чтобы они были в такой форме, в какой мы видим Леонида Ярмольника.

– Можно зарабатывать сколько угодно денег, но главное – не тратить все на еду. Вот это пожелание всем.

– Мы с тобой поняли, что не в колбасе счастье. Огромное тебе спасибо.

– Пока.


Евгений Ю. Додолев

Владелец & издатель

3 комментария

  • Mik Mik :

    А мне вот всегда было интересно – Ярмольник, это кто??? Талантливым актёром его не назовёшь, да и снимался всегда на третьих ролях. Единственный фильм в главной роли с ним – “Московские каникулы” – весьма посредственный… По сути, это скользкий червь, имеющий (во всех смыслах) дружбу с нужными людьми! И только поэтому о нём до сих пор помнят….

  • Никита Никита :

    Ага, единственное чем он запомнился – это роль цыпленка табака…

  • Жанет Жанет :

    Он милый и талантливый

Оставьте комментарий

Также в этом номере:

Факультатив: искусственный человек
Покой нам только снился
Петр Мамонов вернулся
Коротко
Жаркое лето 1972 года
Легче на Луну слетать
Дитер Болен и его герои
Просто Кеннеди
Советую смотреть и не думать


««« »»»