Мой друг Борис Краснов

Страшно признаться, но с Борисом Аркадьевичем Красновым я познакомился еще в прошлом веке. Он уже тогда был тем «великим и ужасным Красновым», каким мы знаем его и теперь. Он уже тогда был художником с большой буквы «Х», он уже тогда оформлял «Рождественские встречи», «Песню года», сольники Пугачевой, Киркорова, Орбакайте, Аниты Цой и – что, согласитесь, особенно круто! – «Творческие вечера» Игоря Крутого

В общем, я взял у него интервью и, когда оно появилось в газете, весело поинтересовался по телефону, «читал ли он наш маленький бестселлер?»

«Читал-читал…» – тихо сказал он голосом, не предвещающим ничего хорошего. И после длительной паузы (длиною примерно в жизнь. – Прим. Авт.) добавил: «Никогда не думал, что на свете еще водятся такие идиоты, как ты, Коган! Что за х…ю, с позволения сказать, ты написал?!»

Никогда ранее не сталкиваясь со столь восторженной оценкой своего творчества вообще и своей персоны в частности, я мгновенно потерял дар речи и, с головой погрузившись в состояние посттравматического шока, принялся тоскливо ожидать, что же он скажет дальше.

Дальше он сказал: «А вообще-то, статейка хорошая! Статейка – что надо статейка… Так что, руки в ноги и срочно дуй ко мне в офис: у меня тут коньячок имеется… Тоже неплохой».

***

Вместе с Борисом Аркадьевичем Красновым мы как-то пришли в Театр Эстрады на творческий вечер Михаила Исаевича Танича и группы «Лесоповал». Вернее, это я пришел, а Краснов присутствовал там изначально, в качестве художника-постановщика данного шоу руководя установкой и монтажом декораций. Если говорить совсем просто: давал указания рабочим сцены, которые под его чутким руководством кружили по сцене с декоративным (довольно, впрочем, весомым) бревном на плечах, – «Лесоповал» все-таки! – никак не находя места, где бы его упокоить.

Куда бы они ни пытались его пристроить, Краснову все активно не нравилось. В качестве плацдарма для размещения бревна ему не нравился ни левый угол сцены, ни правый ее угол, ни даже элитная центральная ее часть. Через некоторое время ему стало не нравиться и само бревно, а потом и рабочие, занимавшиеся его транспортировкой.

Когда его недовольство достигло критической массы, он резко повернулся к рабочим и хорошо знакомым мне голосом с не менее хорошо знакомой интонацией тихо сказал:

– Никогда не думал, что на свете еще водятся та…

Но договорить ему не дал дипломатичнейший Танич, который счел своим долгом вмешаться.

Эх, Боря, Боря! – сказал он, мягко похлопав Краснова по плечу. – Ну, что же ты кипятишься из-за ерунды? Ты лучше послушай, какие миролюбивые стихи я написал сегодня утром!

С этими словами поэт извлек из внутреннего кармана тетрадный листок, расправил его и довольно выразительно продекламировал:

Сколько на свете плохих вероятностей,

Глупых предчувствий и горьких обид…

И все-таки жизнь состоит из приятностей!

Из НЕ приятностей НЕ состоит!

Сраженный мощным поэтическим выплеском своего старшего товарища, Краснов довольно долго хранил молчание, потом вдруг резко вскочил с места и резвым галопом понесся к выходу. Уже от самой двери он крикнул:

– Ах, все-таки жизнь состоит из приятностей? Ну, тогда сами и ставьте свое бревно куда хотите!

***

Совсем недавно я побывал в гостях у Бориса Аркадьевича в его новом офисе. Но, как показала жизнь, и в новом офисе все осталось по-старому.

Когда мы переступили порог роскошного кабинета, любезный хозяин обратился к нам со следующими словами:

– Послушай, Коган, ну, зачем ты со мной договорился именно на понедельник и именно на одиннадцать утра?! У меня же дел сейчас невпроворот! Ты что, специально это делаешь, что ли? Никогда не думал, что на свете…

Впрочем, заканчивать фразу он не стал.

Александр КОГАН.


 Издательский Дом «Новый Взгляд»


Оставьте комментарий

Также в этом номере:

Разговор с супругой о главном
«Аквариуму» – 35
Brooklin Boy: привет из Лондона
Детям – мороженое, артистам – цветы!
Работа – верволк
DVD-обзор


««« »»»