Система отношений

Рубрики: [Интервью]  
Метки:

Суханова, известного актера, знают все. Максима, успешного бизнесмена, знают немногие. Максима Суханова — человека и гражданина — лучше всех знает журналист Этери Чаландзия, его жена. Их диалог и предлагается читателям.

 

Cкажи, что гарантирует тебе чувство безопасности и уверенности в завтрашнем дне?

— Деньги. Много денег в большом мешке, запертом в большом сейфе в моем большом доме.

Тебе не кажется это немного… варварским?

— Нет, не кажется. Кроме того, это не значит, что так есть на самом деле. Все мои деньги вложены в бизнес. Я думаю, что в нашей стране вообще не надо рассчитывать на какие бы то ни было стабильность и защищенность. По большому счету даже мешок валюты не спасет. Исчезнут банки и обменные пункты — ты так и останешься со своим мешком. У нас вообще страна безмятежных людей — можно создать собственное дело, бизнес, империю — и потерять все в один день вместе со своим добрым именем. Но фокус в том, что в таких условиях вырастает поколение «людей сопротивления». Они как биологические организмы приспосабливаются к имеющимся условиям, а как существа интеллектуальные — способны влиять на обстоятельства. Возможно, в будущем нам всем это здорово пригодится.

Но, чтобы быть на плаву, на слуху и на гребне успеха, надо рисковать. Ты можешь сказать, что готов к рискованным операциям?

— Я очень люблю быстро ездить, но никогда не сяду с настроением «эх, прокачусь!» за руль отечественного автомобиля. Я куплю хорошую машину и вот на ней буду рисковать. То же самое — в бизнесе и творческой сфере. Я не люблю сходиться с ненадежными людьми, не склонен участвовать в сомнительных проектах. Я готов долго и серьезно договариваться обо всем заранее, чтобы потом быстро и без проблем преодолеть большинство препятствий и получить удовлетворение от результата. А у нас бытует другой подход: все знакомятся, «загораются» совместными идеями, немедленно оказываются готовы бороться, рисковать и побеждать. Но после первых же проблем проект рушится, а его участники разбегаются в разные стороны. Дело провалено. Это не риск, это ерунда.

Ты актер, умеешь наблюдать за людьми. Как тебе кажется, чем чаще всего пользуются на переговорах для достижения успеха в бизнесе?

— Из честных приемов — осведомленность, напор, агрессия. Но мне кажется, у нас деловой разговор часто выходит за рамки собственно дела и стремится стать беседой по душам и за жизнь. Это, конечно, сближает людей, но зачем это нужно для бизнеса? И партноменклатура, и бандиты решения принимали в банях за рюмкой водки в компании девочек. Сейчас правила меняются, но дела все равно идут лучше после пары совместных обедов.

Ты талантливый, состоявшийся актер, но готов ли ты признать, что нельзя быть так же щедро одаренным в бизнесе?

— Признать-то я могу все, что угодно. Например, то, что футбольную команду за 150 млн. сейчас купить не в состоянии. Но я никогда не стану начинать какое-либо дело, думая, что я недостаточно одарен для этого! Так с ума сойти можно.

Чем бы ты не стал заниматься, даже если бы это сулило большую выгоду?

— Наркотиками, оружием. В политику бы не пошел.

А для некоторых актеров это практически прямая дорога. Почему?

— Мне кажется, что ощущение значительности, которое многие актеры испытывают после получения наград и регалий за сыгранные роли, убеждает их в том, что и в социальной жизни их популярный статус просто необходим. Необходим тем, кто так возвеличивал их детские души.

Но ведь и ты в некотором смысле такая же «детская душа»?

— Видимо, не до такой степени. Или меня еще не так сильно обогрели и обласкали за все мои достижения.

Кто из представителей современного бизнеса тебе интересен?

Билл Гейтс, например. Я с ним лично не знаком, но мне нравится история о маленькой, никому не известной фирмочке, разросшейся до размеров интернационального колосса. И вообще, мне кажется, что больше всего в бизнесе преуспели евреи. Я не иронизирую, я думаю, что эта нация особенно эффективна в торговле и зарабатывании денег. Самый поверхностный анализ социальной структуры близких к власти и деньгам сфер это подтвердит. И не стоит на это остро реагировать. Самая большая проблема всех «неевреев» заключается в том, что у большинства из них так и не был выработан иммунитет на успех еврейской нации. А жаль. Получается, проблема не в том, что евреи умны и предприимчивы, а в том, что все остальные ленивы и нерасторопны.

А кого из знакомых ты считаешь интересным и авторитетным персонажем?

— С теми, кто мне интересен, я, к сожалению, не знаком лично. С Чубайсом, например. Хотя с одним человеком, Давидом Смелянским, театральным продюсером, я не раз общался и уважаю его способности и авторитет в своей области.

Вот мы и подошли к теме театра и денег. Скажи, эти явления до сих пор несовместимы?

— Ну почему же несовместимы? Если ты правильно выбираешь драматический материал, то есть берешь пьесу доступную, игривую, остроумную, не перегруженную персонажами, приглашаешь актеров хорошо известных и любимых, используешь в качестве декорации три стула, ковер и подсвечник и выезжаешь со всем этим на гастроли, — успех обеспечен. Такой спектакль будет приносить деньги, возможно, он будет окупаться и даже станет прибыльным. Но это, к сожалению, не бизнес. Почему? Потому что любой бизнес — это создание самовоспроизводящейся структуры, стремящейся к расширению, накоплению и долголетию. А подобные антрепризные образования — временные, неустойчивые и девальвирующие собственный класс и качество. Актеры любят зарабатывать деньги, но очень не любят, когда деньги зарабатывают на них. Поэтому они, с одной стороны, и рады потянуться в дорогу за хорошим гонораром, а с другой — придирчиво и капризно проверяют, мягкие ли постели в номерах, горячий ли завтрак, обильный ли ужин. И даже если все условия соблюдены, они все равно не любят своего антрепренера, для которого они — не партнеры, а дети малые. Это порочная система, которая рано или поздно разваливается.

А разваливается-то почему?

— Как правило, потому, что «звезда» начинает просить больше денег, а их нет или якобы нет. Или потому, что все реже получается собрать всех участников проекта и вывезти спектакль за пределы столицы. А чаще всего коллапс происходит по причине, не имеющей никакого отношения ни к деньгам, ни к делам. Она называется «не сошлись характерами, разругались, не поняли друг друга», как угодно. Кто-то психанул, кто-то кого-то кое-куда послал, кто-то хлопнул дверью — и все. Юридические договоры и контракты с актерами имеют силу только на Западе, у нас это просто бумага.

Ты сам так поступал?

— Пока нет. Но когда однажды на гастролях мы достали из чемоданов костюмы, которые за несколько месяцев, пока не игрался спектакль, сгнили, — я был вполне к этому готов.

И что же удержало?

— Уважение к коллегам.

Но уважение к коллегам не смогло удержать тебя в Театре Вахтангова. Почему ты ушел?

— Уважение тут ни при чем. И я не ушел, а вышел. Перешел из одной ведомости в другую и очень доволен. Потому что играть «Лира» или «Сирано де Бержерака» за сто долларов я считаю наваждением. Я остался в стенах театра, но перешел на контрактную систему.

Теперь ты доволен своими гонорарами?

— В существующей системе — да. Проблема в том, что я не доволен самой системой. Театр может приносить деньги, а актеры — хорошо зарабатывать. И все разговоры о голодном художнике хороши только непосредственно перед началом спектакля. И не надо с придыханием говорить о высоком искусстве и тонких материях. То же самое святоши делают в церкви, заламывают руки, морщат брови и думают, что здесь все делается по божьему велению. Ничего подобного — церковь и театр в этом смысле очень похожи, это хозяйства, организованные так же, как гостиницы, рестораны и химчистки. В них есть управляющие, директора, завхозы и армии исполнителей. И если система хорошо налажена и отрегулирована, театр кормит своих актеров. Если нет — все начинают питаться одним высоким искусством. Нищий театр так или иначе разваливается, а голодные актеры разбегаются — по антрепризам, другим театрам, рекламе и скверным сериалам. А в театре остается одно — высокий дух. Это правда, я говорю об этом без иронии. Актеры должны работать и зарабатывать.

Странно, но ты же сам так долго играл за сто долларов, а раньше — и за меньшие деньги и никуда не убегал…

— Почему же, я не просто убегал, я как сумасшедший везде бегал и зарабатывал деньги. Помнишь дорогу на Домодедово? Там справа есть птицеферма. Я покупал там кур, которых потом продавал в театре.

Не стыдишься сейчас говорить об этом?

— Почему?

Потому что с твоим сегодняшним образом героя на экране, на сцене и в жизни эти куры как-то плохо вяжутся.

— Я так не считаю. Не надо никого идеализировать. Кроме того, в этой стране у многих были свои «куры», с которых они начинали. А во времена моей молодости вообще было устойчивое ощущение, что никто — ни государство, ни родители, ни выбранная профессия — тебя не прокормит. Тогда у меня уже была семья, и я носился как лось, играл в театре, зарабатывал деньги, ремонт сам делал. И потом я же кур продавал, а не человеческие органы. Ну хочешь, не пиши про кур, расскажи о том, как я продавал аквариумных рыбок. Хороший, кстати, был бизнес. Мы их сначала для себя разводили, а потом стали продавать на птичьем рынке. Из-за этого у моего друга до сих пор осталось прозвище — Гуппи.

А твое прозвище было Рубль.

— Да, меня так в школе прозвали. Я все время ходил и говорил не об уроках или девочках, а о деньгах. Ходил и думал: «Где бы достать денег? Где бы достать денег?»

Одного не понимаю: зачем ты выбрал такую неденежную профессию?

— Выбирая профессию, я совершенно не рассчитывал, что буду с ее помощью зарабатывать на жизнь.

Сегодня ты зарабатываешь на жизнь ресторанным бизнесом и продюсированием. Бизнес для тебя — увлекательное занятие?

— Мне сложно ответить на этот вопрос. Ты же знаешь, я всегда стараюсь в интервью уйти от разговоров о бизнесе. Я предпочитаю рассуждать о театре, о взаимодействии режиссера и актера, о роли женщины на сцене и в жизни за кулисами. Я не хочу говорить о ресторанах и буфетах. И ты как никто другой знаешь, что я не люблю бизнес. Я вынужден признать, что не отношусь к той породе людей, которые в мире сделок и контрактов ощущают себя как рыба в воде. Я занимаюсь этим через силу, планирую свои дела и встречи в записной книжке и сверяюсь по списку, как по компасу или карте. Но, если бы у меня была возможность не делать всего этого, поверь мне, я не стал бы.

И как бы ты жил?

— Вот для того, чтобы не возникало этого вопроса, я трачу время на встречи, разъезды и переговоры. Это — повинность. Но, повторяю, я не испытываю от этого удовольствия. Это не шутка — я предпочел бы быть с рождения богатым и заниматься убыточным творчеством и театром. Или просто лежать на печи. Да, я считаю, прав был известный психолог, утверждавший, что каждое утро человеку надо найти достаточно оснований для того, чтобы выдрать себя из постели.

Неужели успех твоих начинаний и мероприятий не приносит тебе удовольствия?

— Я очень спокойный человек. Удовольствие мне приносят ощущение здорового организма, странные радости творческих исканий со своим режиссером и тело любимой женщины.

Тогда скажи мне, почему я не могу преуспеть в бизнесе?

— Мне кажется, это вопрос необходимости и желания. Сейчас у тебя нет насущной необходимости заниматься бизнесом, но, если обстоятельства вынудят, ты очень преуспеешь.

Спасибо, но мне кажется, что ты дипломатичен и деликатен. А если бы я попросила тебя сказать мне, в чем моя проблема? С точки зрения бизнеса?

— Ты не всегда умеешь, глядя в глаза человеку, сказать ему: его работа — полное. .., он должен ее переделать и еще быть благодарным, что его немедленно не уволили, не выставили на деньги и не набили физиономию. Большая проблема многих женщин — излишняя деликатность. Они просто не в состоянии назвать вещи своими именами, сказать халтурщику, что он халтурщик, жлобу — что он жлоб, а вору — что он украл деньги или имущество. Ты не согласна со мной?

Не согласна. Я знаю многих дам, способных «вставить по первое число» мужчине, женщине, постовому на перекрестке.

— Что ж, возможно, ты просто к ним не относишься.

Возможно. Хотя под твоим руководством я уже научилась хаму говорить, что он хам. Так что нужно только развиваться в этом направлении. Но какие-то достоинства в ведении дел ты готов за мной признать?

— Да. Если ты будешь в настроении, ты до смерти заговоришь любого. Ты упряма, как черт, и будешь доказывать свое, пока твой собеседник не сдастся. Но в тебе отсутствует какая бы то ни было системность, поэтому все идет насмарку. Убедив сегодня всех в своей правоте, назавтра надо опять всех собирать и убеждать по новой. И так до бесконечности. А ты после эффектно проведенного мероприятия покидаешь зону реальности и отправляешься в область мечтаний о том, как это будет, и приятных воспоминаний о том, как это было. Это не подход. Но в качестве партнера тебя использовать можно — таким… фаус-патроном. Приходишь, оглушаешь, ослепляешь и уходишь.

Фаус-патроном… Ты знаешь, я бы на этом месте закончила интервью.

— Вот видишь. А ты говоришь — бизнес…

А тебе самому какие качества в бизнесе помогают, а какие — мешают?

— Дело не в качествах. Дело в том, что с опытом и возрастом начинает складываться, а потом работать система твоих реакций и взаимоотношений с партнерами и конкурентами. Например, я сижу в кабинете идиота, веду с ним переговоры. Я, может быть, и хотел бы послать его к черту, но спокойно и доброжелательно в двадцатый раз объясняю, почему все должно быть так, а не иначе. Возможно, в данном случае терпение — мой недостаток. Может быть, правильнее было бы стукнуть его как следует. Или ударить по столу. Но это бессистемные эмоции — они дают ощущение превосходства. А для того, чтобы на самом деле раздавить этого идиота, нужны время, терпение и правильные ходы, а не эффектные жесты.

Этери ЧАЛАНДЗИЯ.

Фото Сергея ГОРБУНОВА.


 Издательский Дом «Новый Взгляд»


Оставьте комментарий

Также в этом номере:

Бекхэмы продают дом
Бритни Спирс – продюсер
Джим Кэрри в мультике
Актуальные фишки “роллингов”
Пэлтроу о своих фильмах
История поп-музыки
Коллекция одежды от Памелы
Его Величество $
PR по-американски
Как обуздать рабовладельца?


««« »»»