Нечеловек

С Абрамовичем все не так просто. Я не советовал бы интерпретировать его развод как проявление человечности. Это, скорее, окончательный разрыв с человечностью. Абрамович – сверхчеловек, ему тесно в мире людей, и он давно наигрался и в Чукотку, и в «Челси», и в семейную жизнь.

Развод Абрамовича – это улетание куда-то туда, куда нашим убогим взором не досягнуть. На эту тему в литературе – фантастической, конечно, потому что в реалистической такие коллизии покамест не описаны, – существуют два текста. Это «Волны гасят ветер» Стругацких – гениальная попытка заглянуть в близкое будущее, удавшаяся на историческом переломе, в начале 80-х, – и ничуть не менее талантливый роман Василия Аксенова «Редкие земли», только что вышедший в «Эксмо».

В обеих книгах описаны сверхлюди. Стругацкие (кстати, вслед за Пастернаком, высказавшим такую идею в «Диалоге» 1918 года) предположили, что человечество поделится на два класса: люди и людены. Сосуществовать они смогут лишь до известного предела: людены, наделенные особыми способностями и уникальными характерами, рано или поздно вырвутся за пределы земного тяготения. То ли улетят, то ли сделаются невидимыми, – словом, заживут отдельной жизнью, и все из-за проклятого зубца «Д» в ментаграмме. У кого есть зубец – те сверхлюди, у кого нет – те обычные счастливые жители коммунистического будущего.

У Аксенова все актуальней и грозней. Он явно отталкивается от истории Ходорковского, но его Гена Стратов, конечно, совсем не российский олигарх. Правда, автор допускает, что и для Ходорковского богатство никогда не было самоцелью, – но Стратов еще бескорыстнее. Деньги интересуют его лишь как способ радикально изменить жизнь на Земле: замутить грандиозный проект для Африки, превратить Россию в передовую промышленную империю, в перспективе объединить весь мир под крышей гигантского космополитического союза… К сожалению, среди людей такие «редкие элементы», как названы они в романе, не заживаются. Стратов убит, а его прекрасный сын Никодим, совершенно уже сверхчеловек, зачатый родителями в кратере вулкана, постепенно превращается в океанское чудовище, не отбрасывающее тени. И это, если вдуматься, вполне закономерный путь для такого совершенства во всех отношениях, какое рисует нам Василий Павлович в лучшей и грустнейшей из последних своих книг.

Человек не может остаться собою, если на него в одночасье – вследствие революции, контрреволюции или президентского распоряжения – сваливается гигантская доля бывшей госсобственности. Его представление о собственных возможностях расширяется до божественного, перекрывая все земные горизонты. Человек забывает, что ему положены какие-то пределы. Он устремляется к великим геополитическим проектам, желает испытать все ощущения одновременно, записывается в очередь на космолет, в самом легком случае принимается писать книги или основывать секты. При этом с помощью его книг все равно нельзя заработать столько же, сколько заработал он, потому что ему чудовищно повезло, его выбрала история, его призвали всеблагие, и другим повторить этот фокус не удастся до следующей перестройки или послеперестроечных времен. Но он искренне уверен, что способен осчастливить все человечество – хотя чтобы его осчастливить так же, как осчастливился он, нужно ни много ни мало переселить все это человечество в Россию 1995 года и познакомить с семьей президента.

Все русские олигархи – не совсем люди. Не потому, что у них Так Много Денег: много денег, например, и у Билла Гейтса, но он совершенно заурядный менеджер, много и скучно трудившийся на стратегически выгодном направлении. Все дело в скорости приобретательства: космонавт, и тот теряет адекватность – потому что взлетает в ледяную пустоту со скоростью, превосходящей человеческое разумение. Водолаз, которого поднимают быстрей, чем надо, гибнет от кессонной болезни. Юноша, теряющий невинность раньше некоего положенного возраста, да вдобавок в экстремальных обстоятельствах, рискует на всю жизнь остаться девиантом, сиречь немного маньяком.

Сам процесс восхождения из комсомольских боссов средней руки к властелинам полумира был в России 90-х так быстр, случаен, хаотичен и травматичен, а шанс навеки остаться на поле первоначального накопления так серьезен, что уцелевшие счастливцы начинали искренне мнить себя богами, колебателями мировых струн. Борис Березовский, например, до сих пор не избавился от этого мироощущения. А Михаил Ходорковский после всего, что с ним происходило и происходит, кажется, в этом мнении еще несколько укрепился – и прав Василий Аксенов, сказавший автору этих строк, что сел-то Михаил Борисович еще обычным человеком, а выйдет точно сверхчеловеком. Иные добавили бы: «Если выйдет». В том, что выйдет, я убежден: для имиджа путинской и постпутинской России уничтожение Ходорковского было бы полным и окончательным крахом, даром что лично у меня этот олигарх не вызывает ни малейшей симпатии. Уважение – вызывает, тут уж срабатывает фактор судьбы.

Так вот, Абрамович из них из всех наименее человек, потому что в наибольшей степени сам себя сделал. Он вырос из ниоткуда, без родителей, никто ему ни в чем не помогал, и по воспоминаниям Натальи Штурм, он уже в десятилетнем возрасте легко разруливал любой школьный конфликт.

Я застал его губернатором Чукотки и поразился железным нервам и неизменной доброжелательностью этого человека. Представить, что кто-то может вывести его из себя, не смог бы и самый разнузданный шаман. Любая попытка осмыслить, сколько у него все-таки денег, кончалась безумной и бессмысленной пляской нулей в моем небогатом воображении: можно представить себе миллион, сто миллионов, миллиард. Представить десять миллиардов нельзя.

Абрамович отвечал на вопросы легко, остроумно, немного цинично. Я спросил, как он собирается поддерживать на Чукотке производство. Он как истинный эффективный менеджер ответил прямо: «Бессмысленно поддерживать то, что не стоит само». Я думаю ровно наоборот, но признаю, что моя политика неэффективна – или, по крайней мере, эффективна лишь в очень отдаленной перспективе. На коротких дистанциях выигрывают те, кто подыгрывает духу эпохи. И только на длинных – те, кто ему противостоит. В союзники можно брать либо время, либо вечность: я выбираю вечность, поэтому я не олигарх.

Развод Абрамовича не означает чисто человеческой способности увлекаться красивыми девушками. Эта способность есть у всякого, смешно думать, что идеальный семьянин ее лишен. Развод Абрамовича означает отпадение простой и естественной человеческой способности лицемерить – на которой до известного момента держатся все наши успехи. Люди не склонны прощать победителей, поэтому надо уметь с ними ладить, подлаживаться, играть по их правилам: это позволяет до поры замаскировать свои триумфы. Гениальность, например, или нечеловеческое богатство. Теперь Абрамовичу надоело притворяться, и он развелся.

Если человек, чей капитал приближается к двадцати миллиардам долларов, разводится с женой, матерью пятерых детей, – значит, он может себе это позволить. Даша Жукова тут решительно ни при чем. Просто человек, облагодетельствовавший целый регион (а Чукотка по размерам сравнима с несколькими Англиями), устал делать вид, что на него распространяются обычные условности. И если ему надоело жить с людьми (жена тут тоже не более чем частный случай) – он может покинуть семью и устремиться в свободное плавание. Иногда на этом пути ему будут встречаться всякие Даши Жуковы, но жениться на них он не будет уже никогда.

Куда устремляется сверхчеловек, которому тесно в мире людей так же, как нормальному человеку тесно в мире инвалидов? Он улетает в небо, уплывает в море (благо к услугам Абрамовича три самолета и штук десять классных яхт), уходит в пустыню, благо вся ледяная пустыня Чукотки к его услугам… Теперь его полноправные собеседники – только ветер, воздух, вода, облака, солнце, а также тот Верховный Олигарх, который, с точки зрения обычного олигарха, за всем этим стоит. Теперь олигархи беседуют с ним, потому что в Чукотку, «Челси», семью, политику и светскую жизнь они уже наигрались.

Все это выглядит по-настоящему романтично, если смотреть на происходящее глазами девочки из глянцевого журнала. Но, уверяю вас, все это довольно забавно с точки зрения любого сочинителя, способного срифмовать две строчки или выстроить сюжет небольшого рассказа. Проблема в том, что мы можем проделать все то же самое, не зарабатывая двадцать миллиардов, не спасая Чукотку и не разводясь с женой. Нам все это дано от рождения – поэтому игры сверхчеловеков вызывают у нас лишь легкую дружелюбную усмешку.

Люди ведь делятся не на сверх- и недо-. Они делятся на просто людей, очень богатых людей и людей искусства. Первые соблюдают все условности, потому что не могут иначе. Вторые отказываются от всех условностей, потому что обретают финансовую независимость. Третьи вообще не знают, что такое условности, потому что с рождения могут все. Поэтому на Абрамовича и его сверхчеловечность я гляжу без зла и без любви – а с доброжелательным любопытством, с каким слежу за детскими играми на лужайке.

Вот когда он напишет стихотворение, тогда посмотрим.

Дмитрий БЫКОВ, главный редактор журнала “Moulin Rouge”.

www.moulin-rouge.ru

Полная версия статьи опубликована в журнале “Moulin Rouge”, май 2007 г. (издатель Евгений Ю.Додолев).


Дмитрий Быков

Русский писатель, журналист, поэт, кинокритик, биограф Бориса Пастернака и Булата Окуджавы.

Оставьте комментарий

Также в этом номере:

Небритая Жанна
Эротика vs религия
Иваново – город «Зеркала»
Про подвиг…
Народ и богоносец


««« »»»