Великий секрет

Западное общество владеет великим секретом, который неизвестен и непонятен России.
Освобождать, не разрушая главное, и менять, многое сохраняя.
Что-то должно измениться, чтобы все осталось по-прежнему – вот он, великий европейский и американский девиз.
Для нас это искусство – все равно что другая галактика.
Мы живем так: либо все сдерживается, сжимается, замораживается и закручивается дугой, так что на каждом углу у нас будет какой-то гоголевский абсурд и щедринский запрет, – либо, напротив, все будет разорвано в клочья, гори огнем, проклятое прошлое, и заодно все полезное, что там было собрано.
О, как хочется увидеть русскую политику, в которой ощущение свежести и перемен органично сочетается с бережным чувством рамки: а вот это не трожь, а вот сюда не пойдем, вот это выбросим, это уже невыносимо, но зато там, там и тут все оставим как было.
Ну, как это бывает в Америке, когда вроде бы уже жарко дышит молодая толпа, и уже скандируют что-нибудь про “надежду”, но дальше – раз, два, три, следуют неуловимые движения рук, – и выясняется, что надежда-то надеждой, и можно радостно разрешить трансгендеру ходить не в тот туалет или снизить-повысить налоги на три процента, но даже самую завалящую военную базу на другом конце мира никто не тронет, пусть будет, поскольку… ну… как вам сказать… А не лучше ли помолчать?
И вот это волшебное сочетание, когда надежда в одном кармане, а военная база в другом, – если бы мы так могли, если бы мы так умели.
А дальше начнется вечное русское перебрасывание мяча: это нелепые запреты виновны в дальнейшем разрушении всего и вся, или это разрушение всего и вся порождает затем все нелепые запреты на всякий случай?
Я тут на стороне консерваторов.
Потому что я хорошо знаю вот что: любой наш гоголевско-щедринский начальник любит не только цензуру, казарму и репрессии, но и полиберальничать, любит иногда модничать и казаться мягче.
А вот его оппонент по ту сторону занавески – любить родину не будет никогда и ни при каких обстоятельствах. Он не в состоянии выдавить из себя даже самое элементарное, пусть бы и неискреннее государственное и национальное чувство, нет, одно только прогрессивное человечество у него на уме.
Так что не женятся у нас надежда и военная база, не хотят они тут романтически соединяться, выбери что-то одно, да и все.
Выбираю военную базу.