Представляя монументальное публицистическое творение лучшего тележурналиста страны (это не наш вывод, это “было в газетах”), Издательский Дом “Новый Взгляд” им. Додолева печатает в качестве пролога фрагмент из давнишней дипломной работы (посвященной “НВ”) выпускницы факультета журналистики МГУ Анны Шарик
“Для традиционного публицистического рода литературы характерны интонации призыва и убеждения, совмещенные с деловой нацеленностью на совершение конкретных действий. “Практических выводов” и “конкретных деловых решений” в лучших традициях действенной советской журналистики на страницах “Нового Взгляда” найти невозможно. Мнений на сей счет столько, сколько публицистов, пытающихся определить назначение жанра. Л.Радышевский, например, считает так: “Прощай, рыдающая публицистика со штампованными риторическими вопросами в конце! Прощайте, памфлеты и эссе, лупящие кулаками по тесту! Здравствуй, факт, входящий в тесто как острый нож: будем “профи”! Здравствуй, вновь встающее на горизонте журналистики искусство! Вы должны “решительно размежеваться”! Хватит размазывать политические репортажи внутренними монологами и реминисценциями, с торчащим изо всех швов комплексом неудавшегося писателя. Не надо впихивать в заметку, как советский актер в эпизодическую роль, свое прошлое, будущее, семейную драму и наследственные комплексы. Не надо смешивать жанры, ибо красота – это мера”.
По моему мнению, нововзглядовская публицистика Л.Радзиховского является точной противоположностью той, за которую ратует Л.Радышевский. Либо Радзиховскому изменяет чувство меры, либо публицистика не поддается обобщениям и призывам в приказном порядке. Думается, что в данном случае и то, и другое имеет место.
В одном из своих материалов Л.Радзиховский сослался на формулу академика Арцимовича: “Как известно, этот физик определил науку так: способ удовлетворять частное любопытство за государственный счет. И вот политику (“левую” или “правую”, безразлично) тоже можно определить как способ решать свои материальные и моральные проблемы за счет общества”. Мне кажется, что под эту формулу “ложится” и журналистика. В частности, публицистика.
Все выступления Л.Радзиховского на страницах “Нового Взгляда”, а они многочисленны и регулярны, носят печать субъективизма, порой даже излишне навязчивую. Думается, что выступления Валерии Новодворской в одних номерах, а зачастую и на одной полосе (!!!) с Радзиховским оставляют на читательском восприятии тяжелый груз. По моему мнению, практически неподъемный. Возможно, чувство меры отказало и Додолеву, хотя главные принципы опять соблюдены. А именно – “культ личностей” и стремление раздражать. Более чем, судя по потоку писем, представленных в “Поле Чудес”.
Хочется упомянуть материалы Игоря Воеводина, славящиеся своей скандальностью в кругах московской журналистики. Анализировать текст, испещренный бранью, боюсь, неуместно, но отметить глубину его материалов считаю необходимым. Это журналистика пугающая, тревожащая, но не своей формой, а содержанием. Лексически совпадая, но по глубине выпадая из материалов, представленных “Новым Взглядом”.
Таково было профессиональное мнение тов. Шарик. С тех пор, конечно, много воды утекло. Покинул полосы “НВ” Радзиховский, с позором изгнана Новодворская, а вот воеводинская звезда заблистала на голубом (не поймите превратно) экране новоженовской программы “Времечко”. И хотя Воеводин, пройдя через додолевскую кузницу журналистских талантов, остался верен себе, а “НВ” – изменился, его, Воеводина, труды, по-прежнему (права Шарик, права) “выпадают”, в чем вы можете убедится, прочитав его “публицистические” миниатюры. Многие убеждены, что их (миниатюр) литературный герой – “известный московский публицист Игорь Хороводин” и экс-нововзглядовец известный московский публицист Игорь Воеводин суть одно лицо. Нет, тонкий лирик и пронзительный литератор В. не всегда и не вполне тождествен гусару Х. Хотя никто свечки не держал…
ОДНАЖДЫ…
Однажды известный московский публицист Игорь Хороводин шел по улице. Он был в шинели, с бородой, с длинными волосами. Навстречу шел человек. Тоже с бородой и волосами, но в пальто.
– Вы художник? – спросил, поравнявшись, неизвестный.
– Художник, – ответил известный.
– А как ваша фамилия?
– Кандинский, – ответил Хороводин.
– Малевич, – представился тот.
Помолчали.
– Выпьем? – предложил Малевич.
– Выпьем, – согласился Кандинский.
– Эх, нам только Шагала не хватает, – сказал, выпив, Малевич.
Тут подъехал милицейский патруль. Стоит ли говорить, что фамилия лейтенанта была Коровин?
* * *
Однажды известный московский публицист Игорь Хороводин проснулся в неизвестной ему квартире. Но одетым. Была ночь. Рядом с ним лежала раздетая женщина. Может быть, это была его жена. Мгновенно раздевшись, известный публицист вознамерился возобладать женщиной, но вдруг с ужасом обнаружил некий орган, ей несвойственный.
Женщина повернула к нему небритую голову и хрипло сказала голосом талантливого автора Сергея Уголовченко:
– Спасибо, что не трахнул…
Игорь Хороводин всегда с гордостью рассказывал этот случай друзьям как пример супружеской верности.
* * *
Однажды известный московский публицист Игорь Хороводин пришел в гости к талантливому автору Сергею Уголовченко. И они оба отправились в пивную по известному им адресу.
На восьмые сутки мама Игоря Хороводина позвонила домой Сергею Уголовченко. Подошла бабушка.
– Простите, можно Сергея?
– Та його нэма…
– А где он?
– Мабуть, у закусошной, а мабуть, уже и у турьме. Эвакуировався углубь страны, – добавила бабушка после краткой паузы.
* * *
Однажды известный московский публицист Игорь Хороводин и комсорг его курса по кличке Пахан отмечали праздник 1 мая – с 29 апреля по 19 мая. 20-го они пришли сдавать сессию. Шел последний зачет.
– Читали? – спросил профессор-славист Бабаев, увидев их в дверях.
– Читали, – ответили Хороводин и Пахан.
– Вижу, – ответил Бабаев и поставил им зачет.
* * *
Однажды известного московского публициста Игоря Хороводина вызвал начальник военной кафедры университета полковник Бялик.
– Если завтра, сынок, – сказал он, – ты не принесешь справку, оправдывающую твое отсутствие на протяжении трех семестров, то можешь примерять сапоги.
Опечаленный Игорь Хороводин побрел в пивную. По пути ему встретился самый поганый телерепортер Москвы Вадим Сновавзад.
– Ерунда, – сказал он, выслушав Хороводина. – Завтра я тебе достану справку…
Назавтра он действительно принес медицинскую справку от знакомой врачихи, освобождающую от занятий. Радостный Хороводин отнес ее на военную кафедру. На крик полковника сбежался весь университет. В справке было написано: “воспаление яичников”. Оказывается, врачиха была гинекологом…
* * *
Однажды известного московского публициста Игоря Хороводина выгнали из университета. В двенадцатый раз. Опечаленный Хороводин и его верный друг, талантливый автор Сергей Уголовченко, исключенный к тому времени всего в девятый раз, выпили несколько водки в темных закоулках старого здания университета. Ранние сумерки наполняли здание, свет почему-то не зажигали.
Игорь Хороводин пошел в туалет по причине малой нужды. Он долго плутал, было темно и странно. Наконец он добрел до туалета, влез на стульчик и начал справлять невеликую свою нужду. Послышался какой-то шорох, затем негромкий вздох, и все стихло. Хороводин оглянулся. Оказывается, он стоял на стульчике на сцене университетского Дома культуры. Занавес был открыт. Зал был полон. Хороводин писал в рояль. Мертвая тишина царила в зале.
– Вот, – застенчиво сказал Хороводин и исчез в кулисах. Бешеные аплодисменты сопровождали его. Как потом оказалось, в этот вечер здесь должен был выступать модный в ту пору театр абсурда…
* * *
Однажды известный московский публицист Игорь Хороводин и его хороший товарищ Алексей Черешневецкий ходили по улицам. Вдруг они увидели в ларьке два сорта водки – “Посольскую” и “Лимонную” бесцветную.
– Давай купим, – предложил Хороводин.
– А когда мы будем пить? – спросил Черешневецкий, – ведь так много работы…
– А мы просто так купим, – сказал Хороводин, и они оба долго смеялись.
А потом пошли домой к Сергею Уголовченко и выпили там два литра простой водки.
На следующее утро друзья встретились снова.
– А я ведь все-таки тебя не послушал, – сказал Хороводин, – и купил себе ночью “Посольскую”…
– И мне так стыдно, я ведь тоже по пути взял “Лимонную”, – признался Черешневецкий.
Друзьям стало легче, и они обнявшись, пошли вперед. Домой, к талантливому автору Уголовченко.
* * *
Однажды известный московский публицист Игорь Хороводин влюбился. И даже бросил пить. Он пил никак не больше бутылки портвейна перед свиданием. Ему даже хотели дать стипендию в университете.
Вечером Хороводин и его красивая девушка Нюся возвращались из театра, что уже само по себе смешно. Они читали друг другу стихи, во что вообще невозможно поверить. С особенный выражением читал Хороводин, потому что ему очень хотелось пукнуть.
Они подошли к дому Нюси, и та, посмотрев на темные окна, сказала:
– Дома никого… Пойдем, попьем чаю?
Как потом оказалось, до этого они за полгода всего два раза целовались. Все, знавшие Хороводина, умирали со смеху. Игорь Хороводин хотел отказаться – ему было не до любви, но потом он подумал, что у Нюси дома обязательно есть туалет.
– Пойдем… – тихо сказал он.
На кухне была сломана табуретка.
– Принеси стул из комнаты, – сказала Нюся.
Хороводин зашел в темную комнату и наконец-то освободил кишечник от газов. В комнате стало нечем дышать. Игорь Хороводин снял пиджак и стал разгонять клубы ядовитого газа. Вошла Нюся и зажгла свет. Она смотрела даже не на Хороводина. Он стоял рядом с постелью, на которой лежала младшая сестра Нюси с одноклассником, тоже воспользовавшаяся отсутствием родителей. Оба дрожали от страха.
На следующий день Игорь Хороводин вернулся к нормальной жизни и больше никогда не ходил в театры и не читал никому стихов.
* * *
Однажды известный московский публицист Игорь Хороводин выходил из пивной с коромыслом на плечах. На коромысле висели два ведра пива. Следом за Хороводиным шел его хороший товарищ Алексей Черешневецкий с 800-граммовой баночкой пива в руках.
– А вдруг не хватит? – говорил всем Черешневецкий.
* * *
Однажды известный московский публицист Игорь Хороводин поехал со студенческим отрядом на картошку. И попал в бригаду, которой руководил известный чудодел и полевод Влад Травин. Новичка Хороводина поприветствовали и повели в деревенскую пивную, где, собственно, и привыкла работать бригада. На столе стояли ведра с пивом, сам Влад Травин, держа в руках кружку, произносил тост. Открылась дверь, и в пивную случайно вошли командир отряда, комиссар, врач и комиссар по женским делам, которую чаще видали в мужских палатах. Влад произносил тост о пользе высшего образования. Увидев начальство, он вдохновенно крикнул.
– И потому я предлагаю выпить за самое демократическое в мире университетское начальство и его верных учеников – командира отряда и комиссара!
Начальство принужденно улыбнулось и было вынуждено присоединиться. Картошку так и не убрали.
* * *
Однажды известный московский публицист Игорь Хороводин, а также крутой радиокомментатор Анатолий Пихайлов и другие хорошие мальчики попали на практику. Первую в жизни. За столом сидел грозного вида редактор, по коридорам не ходили, а бегали люди с озабоченными лицами и с бумагами в руках.
Редактор грозно оглядел оробевших школяров и спросил:
– Какое самое главное орудие журналиста?
– Ручка, – несмело сказал кто-то и не угадал.
– Штопор, – ответил редактор и достал его из стола.
Гуляли неделю. “А все-таки она выходит!” – умиленно говорил редактор по утрам, раскрывая свежий номер газеты.
* * *
Однажды известный московский публицист Игорь Хороводин пришел сдавать государственный экзамен по научному коммунизму. В аудитории сидела грозная государственная комиссия. Сказать Хороводину было нечего. Молчание затягивалось. Поняв, чем это кончается, Хороводин начал говорить. Ответ его состоял в основном из междометий: “э… ну… м-м-н…”
– Чем вы пять лет в университете занимались? – грозно спросил председатель экзаменационной комиссии.
– Ставьте три, ставьте три быстрее, – испуганно начал толкать председателя под руку декан, – ставьте три, а то он сейчас скажет, чем…
* * *
Однажды известный московский публицист Игорь Хороводин пришел в компанию со своей новой знакомой Галей. Когда выпили достаточно, оказалось, что его новая знакомая хорошо известна этой компании. Под именем Галя Нон-стоп. Когда еще выпили, друзья Хороводина попросили Галю пригласить подруг. Галя пригласила. Приехали Вера Наутилус и Аня Атас. И больше я про этот вечер рассказывать ничего не буду.
* * *
Однажды известный московский публицист Игорь Хороводин опять поехал на картошку. Но эта история вообще не про него. Там, на картошке, его верный друг Володя Пукин близко сошелся в сушилке с одной девочкой. И с тех пор сходился с ней там или в другом месте целый месяц. Об этом прослышала зам. декана Марианна Хуановна. И, поймав в коридоре университета Володю Пукина, сказала, как всегда, тихо, но внушительно:
– Если вы, Володя, завтра не подадите заявление в загс с этой хорошей студенткой, то послезавтра я подам заявление о вашем отчислении.
Находчивый Володя Пукин ответил:
– А я как раз, Марианна Хуановна, хотел просить вас быть свидетелем на нашей свадьбе. Соберутся все свои, – да вы их знаете – Игорь Хороводин, Вадим Сновавзад, Сергей Уголовченко – в общем, все будут!
Марианна Хуановна окаменела. Она поняла, что это будет за свадьба. И как ей, зам. декана, там быть?
– Вы знаете, Володя, – как всегда тихо сказала она, – а зачем вам жениться, такому молодому?..
– Ну, если вы настаиваете, – сказал Пукин, – то я не буду…
А девочка, между нами, была хорошая. Оксаной звали.
* * *
Однажды известный московский публицист Игорь Хороводин проснулся с головной болью. Он включил большим пальцем левой ноги телевизор. На экране он увидел своего декана. Тот, глядя прямо в глаза Хороводину, отчетливо произнес:
– А прогульщиков мы будем исключать…
Потрясенный Хороводин решил, что и так может начинаться белая горячка. И побежал в реанимацию – в пивную неподалеку. По пути и в пивной он встретил много знакомых. Все они видели то же самое. После одиннадцати кружек пива все поняли, что галлюцинация приходит только одному, и то нечасто. Правильно поняли. Потому что по телевизору просто показывали интервью с демократичным деканом.
* * *
Однажды известный московский публицист Игорь Хороводин был вхож в один интеллигентный дом. Можно сказать, в салон. Короче, собирались на Пролетарке. У Люлька. Ну и пили соответственно.
Как-то ночью никому не давал покоя верный друг Игоря Хороводина Сергей Уголовченко. Он что-то пел, без слов и мотива. Его решили спрятать в шкаф, в стенной шкаф в дальней комнате. Отнесли и поставили его – шкаф был размером с пенал, сами знаете. И заперли. После чего продолжали веселиться. Как – знаете сами.
С утра все проснулись от того, что никому не давало покоя чье-то мычание, доносящееся из-под земли. А это был восьмой этаж, между прочим. Наконец кто-то вспомнил про Уголовченко. Открыли шкаф, и на того, кто это сделал, упали волосатые ноги Уголовченко. Оказывается, его в шкафу поставили вверх ногами. И он простоял всю ночь на голове.
Нормальный человек, конечное дело, умер бы. А Уголовченко только две недели шеей не ворочал. Так и в салоне гулял.
* * *
Однажды известный московский публицист Игорь Хороводин и его добрый знакомый Жора Загорелов бросили пить. С ног до головы одевшись во все белое, они пошли в сад “Эрмитаж”. Знакомиться с девочками. Чтобы отметить событие, они взяли всего семь литровых бутылок вина типа “вермут смешной”.
Проснулись они в три утра на станции Нара Киевской железной дороги. В пять они приехали в город Малый Ярославец, приняв предложение какой-то неизвестной им девушки. И жили у нее три дня. Пили “Гавану клаб” калужского розлива, слушали музыку – они познакомились в магазине с безногим гармонистом и взяли его с собой жить.
На четвертый день в одеждах, напоминавших окраску серых в яблоках рысаков, он вернулись в Москву. Взяв пиво, поехали в сад “Эрмитаж”. Девушки с ними уже не знакомились. С ними вообще никто не разговаривал, кроме патрульных милиционеров.
Стемнело. Жизнь шла мимо. У Луны была такая красная рожа, будто это она пила “гавану” столько дней. Внезапно в темноте раздался голос Жоры:
– Вот видишь? Говорил ведь тебе, что резко бросать нельзя!
С тех пор друзья резко не бросали. Они бросают медленно. До сих пор. Просто они каждый год пьют на один литр меньше, чем в прошлом.
* * *
Однажды известный московский публицист Игорь Хороводин поехал в гости к Алексею Черешневецкому вместе со своим добрым ангелом – Сергеем Уголовченко. По приезде друзья решили взять по пять бутылок портвейна № 33 – им очень нравился этот сорт. Поэтому они взяли по семь. Хороводин был не в форме, так как опохмелялся уже четвертый месяц без перерыва, и упал, выпив всего три бутылки. Упал и уснул.
Но отряд не заметил потери бойца. Лишь к ночи Черешневецкий, наступив на Хороводина, сказал:
– А ведь неловко получилось! Вот мы пьем, а брали на всех! Он на нас обидится, когда проснется…
Стали думать, как привлечь Хороводина к веселью. Уголовченко предложил использовать клизму, и Черешневецкий принес ее из ванной. Клизма была ведерной и называлась “Вулкан”. Ее заполнили тремя бутылками портвейна и приступили к Хороводину. Тому было все равно, он спал.
Но тут Черешневецкий сказал:
– Ведь он вкуса не почувствует, так нельзя!
Кормление было отложено.
Утром друзья давились чаем и вспоминали минувшее. Хороводин почему-то не смеялся, когда узнал, что ему грозило. Все страдали и сетовали, что ночью выпили все. Хороводин спросил:
– Ну а клизма-то где? Хоть покажите…
Уголовченко замер, а потом кинулся в угол, где стояла полная портвейна клизма. Вино сцеживали в стаканы, жизнь продолжалась.
Вот так порой медицина спасает наши жизни.
* * *
Однажды известный московский публицист Игорь Хороводин вернулся поздно. И объяснил жене, что до сих пор дежурил в ДНД. То, что от него пахло водкой, жену не удивило. Она знала, что это у Хороводина природное.
Буря грянула, когда Хороводин снял джинсы перед тем, как лечь. Оказывается, он стоял перед супругой в женских трусиках типа “Неделька”.
“Саттердей” – было написано на них.
А это был, между прочим, уже вторник.
Ну и чем бы вы стали крыть, читатель, в такой ситуации? А вот Хороводин объяснил жене, что сегодня ночью был
