Маргарита Шол: «Во всем виноват Макаревич»

 Макаревич и Маргарита ШОЛ

Так случилось, что это первое интервью Маргариты ШОЛ. И сразу — в прямом эфире Mediametrics. Очень настоящая и естественная, она так же поразила меня в эфирном общении, как до этого — фотографиями «машинистов», которые увидел в Сети. «Машинисты» так поздравили её в своём блоге с днём рождения: «Практически все московские фото «Машины» и родственных проектов за последнюю пару лет сделаны волшебной Маргаритой Шол. Она — официальный фотограф «МВ», и ни у кого больше не получается нажать на кнопку настолько вовремя, чтобы все получилось настолько здорово… А какой вкусный хлеб она печет (на своих фирменных диких, но симпатичных дрожжах) — вы бы знали!».

 

— Маргарита, расскажите, как дошли до жизни такой?

— Знаете, как у Капитановского — во всем виноваты «Битлз»; в моем случае во всем виноват Макаревич. Наверно, этот вопрос хорошо ему будет задать. Я бы сама хотела услышать на такой вопрос ответ; у меня есть какие-то гипотезы, почему. Но я их не буду озвучивать. 

Я пришла в клуб в очередной раз к Андрею Вадимовичу Макаревичу (когда случилось, что мужа похоронила) я два месяца никуда не вылезала и никого не хотела видеть — абсолютно никого не хотела видеть. И одна выползла, пришла и стою… Вот как сейчас помню, стою, разделась в вестибюле — вот такой предбанничек у него, холл перед двумя этими залами. И вдруг слышу — меня окликивает кто-то: «Ритка!». Риткой меня не звали с самого-самого детства, с того самого глубокого Бирюлёва, и вдруг я слышу «Ритка». Таким бодрым голосом, как будто позвали гулять, откинув меня лет так на сорок назад. Я головой кручу, не пойму, кто же так мог назвать-то; обычно Марго, Марго. Оглядываюсь, а Макаревич там стоит, кто-то его фотографирует. Он говорит: «Это я, я тебя позвал». И вот он подходит ко мне и говорит: «Если, говорит, ты хочешь, с этой минуты можешь считать себя официальным фотографом группы «Машина времени».

— Я думаю, что Андрей Вадимович, поскольку он художник (он по образованию, как вы знаете, архитектор и художник практикующий), не мог, конечно, не оценить ваш «глаз», потому что меня тоже фотографии поразили совершенно. Тем более что как-то, худо-бедно, людей, которых вы снимаете, как правило, знаю, и то, что вы умеете из них вытаскивать, это совершенно поразительно. Я думаю, что всё это как-то делается не навыком, а каким-то наитием. Как много у вас, скажем так, брака? 

— Раньше было больше. Мне в 2019 году 55, а «Машине» 50. У меня есть задумка — подарок сделать, но я буду пока держать в тайне, потому что в нем должны участвовать не только я, а ещё некто… 

Так вот тогда я снимала серийно. Дорвалась, называется, — кнопку нажимаешь — так сразу стреляет. Тут уж думаешь: «Наверняка». 

И я благополучно «посадила» свой фотоаппарат таким образом — оказывается ресурс есть у этой кнопочки. А не просто так ходи, стреляй. И сейчас я стала уже одиночными выстрелами.

— Если мы говорим о «машинистах». Действующих и бывших. Кто из них самый благодарный материал? По фактуре изображения…

— Для меня это конечно Ефремов. Беспроигрышный, да, потому что я всегда с ним в «десятку» попадаю, у него есть эмоции.

— Он же так редко улыбается. Валера, я помню его с начала 80-х. С тех пор не видел.

— Он за барабанами абсолютно не улыбается. За барабанами у него другой настрой. И он даже мне в камеру улыбнулся всего единожды. У меня есть эта фотография. И то он просто сидел, и в этот момент не играл.

Хомич. Хотя я не знаю, он же в штате, по-моему… Но он прекрасный, беспроигрышный вариант.

То есть я уже сижу, от жира бешусь, выбираю поинтереснее. Бывают фотографии, которые я отсеиваю. Их нельзя назвать браком, они меня не устраивают. Это не то, что я хотела людям показать. А они есть, я их не выбрасываю. Я их храню для чего-то, может быть, другого.

— Андрей ваш дар оценил. А от остальных «машинистов» были когда-нибудь какие-нибудь слова в адрес вашей работы или нет?

— Говорят, конечно, все говорят, все-все-все говорят, кроме молчаливого Валеры.

— Скажите, а вот то, что происходит с музыкантами — что кто-то уходит, вы как-то это переживаете? Уход Маргулиса, допустим, Державина.

— Державин… Очень переживаю.

А вот Маргулис — это без меня. В одиннадцатом году его уже, по-моему, не было. В 2012-ом я, наверно, первый раз и попала на концерт «Машины». Абсолютно первый. 

Я, скажем так, московский фотограф. Кстати тогда, когда Андрей Вадимович «назначал», он произнес фразу: «при условии, что у «Машины» до этого никогда в ее истории официального фотографа не было, то есть ты будешь первым». И понимаете, какую ответственность возложил? Смысл жизни появился.

— А вы перед обнародованием фотографий, условно говоря, утверждаете их у Макаревича? 

Вот никогда он не говорил: «Рит, убери». Если я сомневалась, я ему в «личку» кидала. А он писал там «ужас». Писал и я понимала, что этот ужас останется в архивах. В моих архивах. И никуда он не денется. Я его отдавать не буду и ни в коем случае нигде не опубликую. Что-то ему нравится, что-то не нравится; когда нравится, он пишет. Может, не всё видит. Но в последнее время я взяла за правило — отсылать ему на почту, чтобы они у него тоже были. 

— Получается, что контрагент у вас один — это руководитель коллектива. 

Всем остальным по умолчанию нравится. Я надеюсь, так… если что — пишите, ругайте, говорите. 

— Вы как считаете: человек, его качества душевные, это на фото видно? 

Тут все от меня зависит. Можно его снять просто так и показать с неприглядной стороны, то есть как он есть; а можно скрыть, спрятать. 

— Издалека захожу. У вас, в моем представлении Маргулис всегда очень-очень такой добродушный, а мы ведь знаем, что Евгений может быть очень колким, человеком, который может постоять на своем. 

Я это чувствую. 

— Вы этого не показываете? Или это невозможно схватить камерой? 

Пусть это делают другие. Я не хочу этого делать. Предпочитаю в людях видеть прекрасное. Женя замечательный. Но… Есть какая-то такая дистанция. Допустим, с остальными дистанции не то, чтобы нет — она намного короче. А здесь все-таки есть. Это без обид, каждый человек волен делать ту дистанцию, которую считает нужным. Он таким образом сам себя сохраняет. Кого допускать, кого не допускать. Но я не стремлюсь его показывать плохим, не хочу этого. 

— А как можете в нескольких словах, каждого из «машинистов» охарактеризовать? Вот Валера Ефремов — он что за человек? 

— Я его боюсь. Нет, я не могу о нем ничего говорить. Я его не знаю абсолютно. Гримерки и сцена. Других точек соприкосновения нет, поэтому ну как я могу сказать? Я его боюсь, он так строго смотрит. Я думаю: «Ой…». Я как девочка пионерка. Я вообще как девочка пионерка возле них. Вот честно. 

— А Кутикова не боитесь?

Нет. А потому что он сам делает первые шаги. Тебе навстречу. И он ко мне их сделал, он вообще так: «Ритуля, Ритуля». 

— То, что Андрея Вадимовича не боитесь, — это, наверное, по определению?

Не то что не боюсь. Я его трушу. Как это не бояться? Потому что как правильно то подобрать слово? Не хочется говорить «как отец родной» или ещё что-то. Очень уважаю, очень дорожу его мнением как, наверное, девочка на экзамене. 

— Державин? 

Друзья-приятели.

— Тех музыкантов, которые для людей моего поколения, что слушали «Машину» в 80-х, тоже «машинисты», — Петр Подгородецкий, Рыженко — есть интерес их поснимать?

Я Петю снимаю. У меня очень много Пети. Да, дружим. 

— А вы читали его книгу «„Машина“ с евреями»? 

Конечно, читала. 

— Возмутились?

А чего возмущаться-то? Если я истории даже не знаю. Меня просвещали. Жена Валеры Ефремова, Марьяша, она меня в курс дела вводила. Зная, что я такая дикая. Из подземелья, как говорится. Некоторые говорят: «С луны спустилась». Нет, ребят. Из подземелья вылезла. Там инженерными коммуникациями занималась. Марьяша рассказывала истории про «Машину», про того, про этого. Я слушала с удовольствием. Ей просто низкий поклон и благодарность. 

Поэтому когда я читала книжку, мне не с чем было сравнивать. Я просто знаю о книжке мнение всех остальных. А свое собственное? Книжка и книжка. Я даже не хочу это обсуждать. Вот честное слово. Для меня это маленькая, но уже политика.


Евгений Ю. Додолев

Владелец & издатель

Оставьте комментарий

Также в этом номере:

«Закат»: Под вуалью
«Репродукция»: Победа над смертью


««« »»»