ТАНЕЦ И ЕГО ДУША

Кто она: трагическая Жизель или лирическая Сильфида, трогательная Золушка или властная царица? Запоминающаяся с первого взгляда хрупкая статуэтка из эбенового дерева, прима-балерина легендарной Мариинки Юлия Махалина, кажется, способна проникнуться любым образом. Изменчивая, она постоянна в одном: своей артистичности в сочетании с великолепной, выразительной техникой, своей наполненности и искренности.

Нашу встречу в канун гастролей Мариинского театра в Москве можно назвать случайной. Но за это стоит поблагодарить судьбу. Мы беседуем с Юлией почти перед самым спектаклем: совсем скоро она выйдет на сцену в партии Жизели, и переполненный зал будет рукоплескать ее таланту. А пока – позади репетиция, и есть немного времени, чтобы отдохнуть и поговорить.

– Юлия, вы – солистка Мариинского театра. Что вы чувствуете, выходя на эту сцену?

– Всегда – что-то необычное. Для меня в жизни существуют два храма: это настоящий храм Божий и театр. Каждый относится к театру по-разному; для меня это нечто многозначимое и недосягаемое, нечто космическое. Сцена каждый раз словно открывается заново. Для меня это очень дорогая сцена.

– Сегодня вы танцуете партию Жизели в одноименном балете. Что для вас эта партия?

– Жизель для меня – это жизнь. Практически все партии обычно проживаешь, а не протанцовываешь. По-моему, “Жизель” – это самый гениальный балетный спектакль. Обратите внимание, какая у “Жизели” история, и каждый раз она совершенствуется. В “Жизели” настолько все идеально – переход от танца к пантомиме и опять к танцу, это настолько жизненный спектакль, что трудно не растопить самое ледяное сердце. Это один из любимейших моих спектаклей. Он искренний, человечный.

– Насколько для вас в балете важна техника и насколько глубина чувств?

– Для меня очень важно все. Должен быть комплекс – единство духовности и техники, в этом вся сложность. И без определенной чистоты и фанатизма тоже не обойтись.

– Почему линия трагического любовного надлома оказалась доминирующей в вашем творчестве?

– Не знаю. Да, линия надлома, обреченности присутствует. Но это совсем не значит, что я мрачный человек. Я люблю юмор, веселых людей, но получается, что трагизм мне как-то ближе. Может быть, это связано с определенным периодом в жизни, тем, что я прочувствовала. Но это не единственная линия моего творчества. Я очень люблю Бежара, Роббинса

Балет – в какой-то степени ваяние. И многие могут мастерски слепить образ. Ведь с третьего яруса человек не видит твоих глаз, он видит твое тело, твою технику и насколько у тебя это получается красиво. Но для меня важен именно внутренний импульс к пластике. Пластика – как скульптура, каждый раз ты лепишь новые фигуры, вносишь нюансы. Это безумно интересно…

– Что для вас важнее: прием публики, мнение критики, или мнение друга?

– Самое важное – это мнение моего педагога, Геннадия Наумовича Селюцкого. Я пришла к нему, уже пять лет работая в театре. А дорогу в жизнь мне дала Ольга Николаевна Моисеева. Она взяла меня к себе 16-летней девочкой и научила чувствовать, выдерживать технические сложности. Можно сказать, что она, как мама, ввела меня в мир искусства, а Геннадий Наумович – как строгий учитель, как барометр, как часы; он очень любит точность исполнения, он хорошо меня чувствовал, и мне с ним легко делать новые партии и легко работать над глубиной образа.

– Расскажите о ваших работах за рубежом.

– В берлинской Дойч-Опере я станцевала весь баланчинский репертуар, многое в хореографии Бежара. Совершенно случайно мне доверили партию Брунгильды, глубочайшую психологическую партию в шестичасовом спектакле Бежара “Ринг” по Вагнеру, который, я думаю, является шедевром двадцатого века. Со мной работал Бертран – ассистент Бежара.

В королевском Датском балете я очень глубоко работала над “Спящей красавицей” и над “Сильфидой”. С “Сильфидой” было бесконечно трудно: я не была знакома с такой мелкой техникой, привыкла танцевать более широко, открыто, с широкими подходами… “Сильфида” научила меня немного иначе мыслить, мне стало легче танцевать, более сознательно чувствовать свое тело, стопы, руки, у меня как-то все заработало как единый механизм.

– Насколько первая большая партия оказывает влияние на дальнейшее формирование творческой личности артиста?

– Очень влияет. Первая партия может закомплексовать на всю жизнь. Думаю, что меня поймет каждый профессионал: очень важно в чем ты показываешься впервые. Хотя это не значит, что нужно выписывать приговор какому-то неудачному вводу. Я замечала, что именно неудачные вводы могут привести к большому успеху в дальнейшем: человек начинает скорее думать – если, конечно, он натура творческая.

Ведь не сразу попадаешь в десятку. Одному кажется, что ты – Лебедь, другому – что ты Жизель, а третьему – что ты Жизель, но никогда не будешь Лебедем… Сколько людей, столько и мнений. У меня были разные моменты: сначала мне очень повезло – был удачный ввод на партию Медоры, и я себя хорошо зарекомендовала. А далее получилось наоборот: я попала в “Лебединое озеро” с трех репетиций. В то время, это было десять лет назад, молодежи редко давали спектакли, и я испугалась, что мне больше никогда ничего не предложат. Не могу сказать, что это был удачный спектакль – надо было много додумать, доработать… Вообще, начинать с “Лебединого озера” очень тяжело. Надо иметь уникальные природные данные, чтобы, еще не зная себя в творчестве, суметь ошеломить, хотя есть и такие примеры.

– Вы сказали: кто-то думает, что ты – Лебедь, кто-то – что Сильфида… А кем ощущаете себя вы?

– В первую очередь – инструментом. И насколько я могу взять ту или иную ноту – судить нужно зрителю. Но могу сказать: все, что я танцую, – я чувствую. А насколько я могу достоверно соответствовать образу… Я не могу приписать себя к какому-то одному спектаклю – я не чувствую себя столь однозначно. Надеюсь, что граней у меня больше, чем на один спектакль.

– Вы – танцовщица классического направления. А как вы относитесь к другим направлениях танцевального искусства?

– Я – за все направления. Не всегда хорошо быть консервативным: надо пробовать, искать, и тогда мы найдем что-то главное. В этом нет ничего загадочного. Что ближе мне? Хореография Бежара, опять же Роббинс. Бежар – это уже классика, но на основе современной хореографии. Не может оставить равнодушным Борис Эйфман. Кто еще? Сейчас у нас в театре работает совсем новое направление, неклассическое настолько, что здесь должен быть совсем иной подход даже к экзерсисам – это Панфилов; но мне он интересен. Согласитесь, что это здорово, когда классический артист может станцевать современный балет. Так что я – за все направления. За многогранность.

Беседу вела

Алиса НИКОЛЬСКАЯ.


 Издательский Дом «Новый Взгляд»


Оставьте комментарий

Также в этом номере:

МНОГОТОМНЫЙ ЮЛИЙ КИМ
НЕПОТОПЛЯЕМЫЙ “TITANIC” НА ВЕРШИНЕ
ВСПОМИНАЮ ОБУХОВУ
ЧТО ПРОПИСАЛ ВЯЧЕСЛАВ ДОБРЫНИН
“НОВЫЕ” СТАРЫЕ АЛЬБОМЫ “ВА-БАНКА”
ГОЛДИ – МАСТЕР НА ВСЕ РУКИ
Уикенд
В НЬЮ-ЙОРКЕ АРЕСТОВАН ПРЕСТУПНИК, УКРАВШИЙ БУМАГИ ВАГНЕРА И МОЦАРТА
БОРИС КРАСНОВ ЗНАЕТ, ЧТО ТАКОЕ “МНОГО РАБОТЫ”
ОТКРЫЛАСЬ ВЫСТАВКА ФОТОГРАФИЙ SEX PISTOLS
А ЗАПОМИНАЕМ ДРУГИХ…
НАРКОТИЧЕСКИЕ ВОСПОМИНАНИЯ ЭКС-БАРАБАНЩИКА GN’R
ПОЛИЦЕЙСКИЕ ПРОТИВ КУРЕНИЯ
ДЖЕЙМС ТЕЙЛОР ВЫСТУПИЛ В ЛОНДОНЕ
КВАРТЕТ ИГРАЕТ “НА БИС”
ГРУППА STRAY CATS ВОССОЕДИНИТСЯ НА ОДИН ВЕЧЕР
ШЕРИЛ КРОУ СТЕСНЯЕТСЯ СВОЕГО ПРОШЛОГО ОБЛИКА
ЭЛВИС КОСТЕЛЛО ПОМЕНЯЛ ФИРМУ ГРАМЗАПИСИ
ПЕВЕЦ, КОТОРЫЙ ЛЮБИТ СВОБОДУ
НИКТО, КРОМЕ СУДА, НЕ ХОЧЕТ ИМЕТЬ ДЕЛ С МАРКОМ МОРРИСОНОМ
ЧТО НАША ЖИЗНЬ? БОРЬБА!!!
КОМИК-УРОД ДЖИМ КЭРРИ
ШИНА ИСТОН СУДИТСЯ С КОМПАНИЕЙ MSH
“РОЖДЕННЫЕ В “НИРВАНЕ” В МИНСКЕ
АРЕСТОВАНЫ ДВА УЧАСТНИКА INSANE CLOWNS POSSE
МАЙКЛ ХАТЧЕНС ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ПОКОНЧИЛ ЖИЗНЬ САМОУБИЙСТВОМ
ИВАЩЕНКО И ВАСИЛЬЕВ ОТДЫХАЮТ
ДАЙ МНЕ НЕМНОГО ТЕПЛА НА ДОРОГУ…
ФРЭНК СИНАТРА ПРОТИВ БУТЛЕГЕРОВ
СВИДАНИЕ “АРИИ” С МОСКВИЧАМИ ОТКЛАДЫВАЕТСЯ
ИЛЬЯ РЕЗНИК СОЧИНИТ СКАЗКУ
“BRIDGES TO BABYLON” НА ВИДЕО
Цитаты
ГАРТ БРУКС ПОДАРИЛ $1.000.000 ЗООПАРКУ
СТОЛКНОВЕНИЕ ЕВГЕНИЯ ОСИНА С МИЛИЦИЕЙ


««« »»»