Отравленный холм

Информационный повод налицо: в Камбодже прекращено государственное финансирование музея Туол Сленг, известного также как S-21. Раньше ему хоть изредка выделялись гранты – теперь этот ручей вообще пересох.

В буклете так и сообщается: скоро негде станет хранить уникальные фотоматериалы, в крыше дыры, дождь свободно проникает в помещения, ржавеют пыточные инструменты, в конце концов… Директор музея, Чей Софиара, один из первых гидов, водивших сюда туристов еще в 1979 году, обращается за помощью ко всем правозащитным организациям мира: погибнет же уникальный памятник!

Власти, впрочем, вообще еще не знают, сохранять музей или нет: сюда приходит не так уж много туристов. В день – от 50 до 100. И вообще, Туол Сленг, что в переводе означает «Холм ядовитого дерева», сильно портит имидж Камбоджи. Надо как-то подчеркнуть, что страна обновляется, что ехать сюда можно безбоязненно, что красные кхмеры, свободно похищавшие туристов еще в 1994 году, окончательно приструнены. Вон в апреле начнется процесс над Йенг Сари, до последнего времени спокойно жившим и работавшим на северо-западе страны.

Там же будет давать показания – и выступать подсудимым, само собой, – легендарный злодей Кьян Кек, более известный как товарищ Датч. Лет ему всего 58, он еще крепкий малый. Он-то и был директором Туол Сленга. В последнее время держал в маленьком поселке закусочную и заправочную. Принял, между прочим, христианство – встретил миссионеров и проникся. А до событий 1975 – 1979 годов, о которых у нас мало говорили и писали при советской власти и почти не упоминали после нее, он был обычным школьным учителем математики. Привычка делать пометки на полях красным карандашом осталась у него и тогда, когда он возглавил самую страшную из азиатских тюрем. Еще он любил писать длинные письма заключенным: товарищ, ты признался не во всем и саморазоблачился не до конца. Признайся, ведь Ангкар – так называлась Организация, или Партия, – тратит силы и время на твое содержание здесь, на допросы… Ты не должен злоупотреблять терпением Партии! Иногда заключенные просили у него разрешения на самоубийство, но он никогда не разрешал.

Вероятно, Туол Сленг – действительно самый страшный из ныне действующих музеев, в каком-то смысле жутче Освенцима или Майданека, потому что там у людей была хоть какая-то степень свободы. Покончить с собой было можно, в конце концов. В S-21 заключенные в одиночных камерах – крошечных, как гробы, – спали на полу сидя, прикованными к стене; заключенные в общих камерах были кандалами пристегнуты к общему железному пруту, дни проводили на корточках, а чтобы переменить положение тела, требовалось специальное разрешение охранника, прохаживавшегося между рядами. Охранники в основном набирались из числа детей и подростков, было им от 13 до 18 лет. Тот, кому было 21, считался ветераном, опытным начальником. Персонал тюрьмы – 1200 человек. Все они сбежали в январе 1979 года, когда вьетнамцы вошли в Пномпень.

Архив был брошен. Сейчас он микрофильмирован. Дело в том, что каждого вновь поступившего узника фотографировали, потом раздевали до белья и отправляли в камеру. Этих фотографий осталось больше 14 тысяч (всего, по неточным данным, – а точных нет, – через Туол Сленг прошло около 17 тысяч человек). Вот из этих снимков, сделанных тюремным фотографом Немом Аном, и состоит экспозиция музея. Бесконечные ряды фотографий из комнаты в комнату – это бывшие учебные классы, тут до 1975 года был привилегированный лицей. Правда, камеры пыток остались ровно такими же, какими были в день вьетнамского вторжения: здесь на стенах по одной фотографии. Труп, прикованный к кровати. Сама кровать стоит тут же, в центре комнаты, уже ржавая. На спинке – солнышко с лучами. Стандартная железная койка, изготовленная еще до победы красных кхмеров. Кстати, многие в стране приветствовали эту победу. Предыдущее правительство было насквозь коррумпировано и медленно распродавало страну.

Сейчас я видел в Камбодже людей, на полном серьезе утверждающих, что при Пол Поте был порядок. Ну да, конечно, два миллиона человек при нем того. Причем большинство – не пулями, а мотыгами, поскольку пули берегли на случай вьетнамской или иной агрессии. Они, правда, не помогли: армию кхмеры тоже формировали из подростков, чтобы воевали позлей, а много ли навоюют подростки? Тем не менее пули берегли, и врагов государства просто забивали. Враги государства были в основном двух категорий. Первая – так называемые «новые люди», то есть горожане, сосланные в деревню на перековку. Так их называли в отличие от коренных деревенских жителей. Вторая категория – члены партии, заподозренные в предательстве. Они-то в основном и попадали в S-21, хотя были там и обычные интеллигенты, у которых обнаружили книгу (книги были запрещены), или они сказали что-нибудь в лицо красным кхмерам, мало ли.

Так вот, те категории, которые не попали тогда во враги государства, сегодня говорят, что ужасная вещь геноцид, конечно, но многое было правильно. В том смысле, что честно. Сегодня ведь как? Вьетнамцы устраивают в Камбодже свои фирмы. Скупают землю. Вырубают леса. В Пномпене живут почти исключительно китайцы. Страна опять становится зависимой, и опять много коррупции, и некоторые из тех, кого красные кхмеры истребляли, сами были из числа красных кхмеров, то есть нельзя сказать, чтобы они уж вовсе были не виноваты. Такие же убийцы, только на них донесли. А Пол Пот, между прочим, многого не знал. И Йенг Сари не знал, и прочие соратники. Пол Пот в одном интервью так и сказал: о Туол Сленге впервые услышал по «Голосу Америки». Это все вьетнамцы сделали, говорил он. Их провокация. При нас ничего такого не было. И многие верят, что он действительно был не в курсе.

…Камбоджа – довольно страшное место, в том смысле, что там совсем непонятно, с чего все вдруг получилось. Ладно – гитлеровская Германия, комплекс поражения в мировой войне, расовая теория, массовая нищета. Даже с Россией кое-что понятно, хотя категорически непонятен критерий, по которому брали. Но ни в какой Германии, ни в какой России не доходили до таких зверств применительно к собственному, родному населению, не истребляли его так тотально! За все время существования S-21 выжили 7 человек из этих неполных 17 тысяч, наиболее известен из них художник Ван Нат, уцелевший потому, что его заставляли рисовать бесчисленные портреты Пол Потов для наглядной агитации… Он потом нарисовал серию картин о пытках.

Пытали всех, ежедневно, то электрическим током, то просто били, раздавливали конечности, подвешивали за руки к бывшему турнику во дворе – и все это проделывали свои со своими. Просто так. Каким образом – непонятно. Везде можно уследить хоть какой-то мотив, идейную обусловленность, расовую или классовую теорию, и только в Камбодже это проделывали люди, ни в какой марксизм или расизм не верившие: что знает о марксизме тринадцатилетний пацан? Но тринадцатилетние пацаны с наслаждением пытали людей, а потом подробно рассказывали об этом в интервью и ничего не могли объяснить. Иные специалисты-социологи говорят, что термин «геноцид» к Камбодже неприменим. Геноцид – это когда одни уничтожают других, а здесь нация уничтожала сама себя. Предложен термин «автогеноцид» – страшное слово, похожее на «автоген».

Я думаю, ближе всего к сущности фашизма таинственным образом подошел Стивенсон в «Докторе Джекиле и мистере Хайде». Вещь-то социальная, она поглубже простой мистической сказки. Дело в том, что, когда человек испускает из себя абсолютное зло, выпускает его из-под контроля, освобождается от совести, это наслаждение очень сильное, звериное, оно сильнее воли и требует беспрестанного повторения. Фашизм – явление не идеологическое, а биологическое. Подверстать под него можно любую идею, хотя бы и христианскую, что мы много раз наблюдали.

Поэтому бороться с идеями бессмысленно, и того бессмысленней запрещать, например, несчастный марксизм. Он виноват не более, чем те вещества, из которых Джекиль смешал свой проклятый порошок-трансформатор. Виноват тот, кто эти вещества пьет, тот, кто выделяет из себя мистера Хайда – маленького, страшно злобного, ненасытно сладострастного, желающего только пытать, насиловать, убивать, врать, мучить других. А выпустить Хайда позволяет любое учение, согласно которому достаточно нейтрализовать одних, чтобы были счастливы другие. К сожалению, таково почти любое учение о всеобщем счастье. Нет ни одного рецепта, при котором счастье было бы для всех, «и пусть никто не уйдет обиженный». Обязательно надо кого-то убрать. И если всерьез в это поверить – немедленно вылезает Хайд. Hide. Genocide. Он может вылезти на ровном месте, как это вышло в Камбодже. И попробовав это один раз, человек обязательно вернется к проклятому снадобью. Вот почему бессмысленно запрещать марксизм, или расизм, или любую другую теорию. Бороться с Хайдом можно только одним образом – увеличивать в себе количество Джекиля. Он и только он может вытеснить маленького злодея. Но в Камбодже Джекилю неоткуда было взяться. Девяносто процентов сельского населения с трудом читало, а городское было сосредоточено в столице, и огромен был разрыв между этой столицей и окружавшей ее маленькой нищей страной.

В современной Камбодже две достопримечательности – Ангкор и Ангкар. Ангкор – древняя столица, затерянная в джунглях. Туда и едет большинство туристов. Ангкар – Организация, и главная память, оставшаяся о ней, – Туол Сленг. А поскольку совместить эти два явления в рамках одной страны и одного сознания довольно трудно, одно постепенно вытесняется. И я не удивлюсь, если рано или поздно музей геноцида в Камбодже перестанет существовать. В России, например, до сих пор нет такого музея. А как было бы хорошо отдать под него Лубянку! Сверху, в большом здании, разместить выставку достижений народного хозяйства 30 – 50-х годов. А в подвалах – данные о том, чем это процветание было оплачено. Хороший был бы музей, посещаемый…

Вот я и думаю иногда: до такого, как тюрьма Туол Сленг, у нас, конечно, не доходило. Все-таки мы гуманная, хорошая страна. Но ведь до такого, как музей Туол Сленг, у нас тоже никогда не доходило. Значит, мы все-таки не считаем свое прошлое чем-то дурным и неправильным. И в этом отношении мы, к сожалению, хуже Камбоджи. По крайней мере были хуже до последнего времени. Впрочем, теперь, когда они тоже оставили Туол Сленг без финансирования и все чаще говорят, что при Пол Поте был порядок, мы, кажется, сравнялись.

Дмитрий БЫКОВ, главный редактор журнала “Moulin Rouge”.

Москва – Камбоджа.

Полная версия статьи опубликована в журнале “Moulin Rouge”, апрель 2007 г. (издатель Евгений Ю.Додолев).


 Издательский Дом «Новый Взгляд»


Оставьте комментарий

Также в этом номере:

Карен Кавалерян: Чтобы совсем не уйти под воду
DVD-обзор
Дебют Бобы Грека
Любаша: Ты меня не знаешь!


««« »»»