Лилия Амарфий: Есть о чем поговорить

Добрый вечер, Лилия Яковлевна!

Здравствуйте, Саша. Что это вы пропадали так долго?

– Неудобно было тревожить ваш покой, Лилия Яковлевна…

Ну, что вы! Мой покой тревожить удобно. Тревожьте, сколько влезет!

– Тогда – тревожу. Лилия Яковлевна, давайте сделаем новое интервью.

Давайте. Только мы ведь не будем говорить про бедную девочку из Оргеева? Я, если честно, уже слышать про нее не могу.

Не будем про девочку. Нам ведь с вами есть, о чем поговорить и помимо девочки из Оргеева, правда?

Конечно. Нам есть, о чем поговорить… завтра в 16.45, на служебном входе.

***

Лиля, скажите, ваша собственная оценка своей карьеры – насколько она меняется с течением времени?

– Я вам отвечу так: у меня все меняется каждый день. Наша профессия абсолютно непредсказуема и абсолютно зависима от любой случайности, которая может «случиться» с тобой когда угодно и где угодно. Например, в актерском буфете Московского театра Оперетты. В том случае, конечно, если очередь за тобой займет Мстислав Ростропович.

Ну, занял за вами, Лиля, очередь Ростропович, который в далеком уже 1974 году должен был дирижировать в вашем театре новой постановкой «Летучей мыши»… И что же произошло?

– Произошло то, что я взяла «селедку под шубой», и он взял «селедку под шубой». Я взяла рыбный суп, и он взял рыбный суп. Я взяла антрекот и макароны по-флотски, и он взял антрекот и макароны по-флотски. (С некоторым удивлением взаимно отметив сходство наших вкусов). А когда я взяла компот и два кусочка белого хлеба, и он взял компот и два кусочка белого хлеба, – Ростропович подмигнул мне и сказал, что при такой родственности душ я просто обязана петь у него Адель.

История, прямо скажем, слишком похожая на сказку…

– А это и было сказкой. Два месяца работы с Ростроповичем были для меня сказкой! И ужасно, что дирижировать премьерой он не смог – его уже выгоняли из страны…

* * *

Когда актриса получает новую роль, что для нее должно быть главным в «работе над ролью»? Помимо того, чтобы роль была главной. Простите за банальный вопрос, разумеется.

– Ничего, ничего. Будем уповать на небанальный ответ! (смеется). Понимаете, для меня в работе над новой ролью главное – забыть все, что было сделано мною на сцене раньше. Я не должна быть разнеженной актрисулей, которая на репетиции томно размышляет на тему «Какие из своих двухсот восьмидесяти двух штампов следует употребить на этот раз?».

Начиная новую роль, я должна ВСЕ начинать сначала. Я должна стать чистым листом бумаги, на котором режиссер может написать все, что ему необходимо.

А если режиссер пишет на этом чистом листе какие-то глупости?

– Значит, надо уходить из спектакля. Если ты не понимаешь, чего хочет от тебя режиссер, надо уходить. Или все-таки попытаться его понять и – «добить» роль. Выносить же на премьеру какой-то недоваренный полуфабрикат? Я за собой такого права не чувствую. Если роль «не сделана», играть премьеру, по возможности, не стоит.

Пусть премьеру играет второй состав?

– Да хоть десятый!

Лиль, а уходить из спектакля, если все-таки не сложилось, надо громко?

– Уходить надо тихо. Никого ни в чем не обвиняя и не предъявляя никому никаких претензий. Вообще, если у тебя что-то не получилось, причины лучше искать в себе.

***

Лиль, а была роль, которую вы хотели сыграть, и не сыграли?

– В свое время я очень хотела сыграть Роксану в «Неистовом гасконце» – был у нас такой замечательный спектакль по мотивам Эдмона Ростана. Но режиссер меня в этой роли «не видел», и Роксана тихо и мирно проплыла мимо меня.

Но, наверное, самая болезненная для меня история – несыгранная мною Элиза Дулитл в мюзикле «Моя прекрасная леди». Этот спектакль с Татьяной Шмыгой и Зоей Ивановой в главной роли шел у нас 18 лет. Наконец, году в 83-м, третьей исполнительницей назначили меня и даже сшили для меня платья. Так вот, когда последнее платье было готово, спектакль из репертуара тихо убрали…

Это была заранее спланированная провокация?

– Нет, это было заранее спланированное совпадение. Причем, главный режиссер клятвенно меня заверял, что через год он сам будет ставить «Элизу» и главную роль непременно отдаст мне… Не знаю, может быть, он и выполнил свое обещание. Но через год у нас был уже другой главный режиссер. А потом были еще 14 лет, на протяжении которых руководство театра постоянно собиралось ставить «Мою прекрасную леди» со мной в главной роли, но так и не собралось.

Когда три года назад спектакль все-таки поставили, играть в нем я не согласилась. Я слишком долго ждала эту роль. И я устала ее ждать. Внутри у меня уже все перегорело.

***

Лиля, вас можно назвать счастливым человеком?

– Можно.

Но ведь «на свете счастья нет», как утверждал Александр Сергеевич…

Александр Сергеевич в этом вопросе заблуждался, хотя и имел право на свое особое мнение… Лично я стараюсь воспринимать окружающий меня мир радостно. И даже когда у меня плохое настроение, я задаю себе вопрос: «Какое я имею право на плохое настроение, какое я имею право быть мрачной – ведь никаких причин для этого у меня нет?» Надо уметь радоваться простым вещам: дождю, снегу, а равно – отсутствию дождя и отсутствию снега. Вот вы, Саша, пришли брать у меня интервью, и я этому тоже искренне рада.

И вы по-прежнему 24 часа в сутки думаете о театре?

– О театре, как вы знаете, я думаю всегда.

Александр КОГАН.


 Издательский Дом «Новый Взгляд»


Оставьте комментарий

Также в этом номере:

Новый альбом Любаши
Дон Жуан: попытка реабилитации
Финская зима Аки Каурисмяки,
Гоголь в жанре кабаре
Таня Геворкян – барышня\хулиган
Фигура на фоне


««« »»»