Ширвиндт. «Семейный альбом»

 IMG 6854

19 июля неподражаемому королю актерской харизмы Александру ШИРВИНДТУ исполняется 85. Предлагаем нашим читателям фрагменты ТВ-беседы художественного руководителя Московского академического театра Сатиры с Евгением Додолевым (проект «Семейный альбом», канал «Россия 1»)

Я учился в элитной школе у Никитских ворот. Она была экспериментальная, и все, что придумывало Министерство образования, все пробовалось на этой 110-й московской школе. Мы учили логику, эстетику, этику, латынь. Я до сих пор, когда у меня какое-то интеллигентное неожиданное общество, могу блеснуть. Quod licet lovi, non licet bovi. Это когда кто-то хамит. Переводится — что дозволено Юпитеру, не дозволено быку.

Вы молодые и веселые люди, а я старый гриб. Была война, чтобы вы знали, Великая Отечественная Война. Нас, такую шпану, отправили в эвакуацию. Это под Соликамском, город Чердынь. Замечательный город. Родители мои поехали с фронтовыми бригадами на фронт. Мама — руководитель бригады. А мы там с бабушками сидели. Основная еда была — очень тоненький, совсем черный-черный хлеб, намазанный очень тоненьким слоем сала и на нем, как шайбы, были нарезаны чесночинки. И мы это полтора года круглые сутки ели.

Мне было пять лет.

И с тех пор я возненавидел этот продукт. То, что я его обожаю, это домыслы врагов.

Мои все замечательные партнерши, Люсенька Гурченко покойная, да и здешние, они все обожают чеснок. Если, не дай бог, что-то такое лирическое играть, и не дай бог целоваться. Но самое страшное, они ели чеснок, в это время вспоминали, что вечером у них со мной спектакль, и начинали судорожно его чем-то заедать, брызгать какими-то спреями. Это еще страшнее, какой-то Дюшес с чесноком. Ужас. Любочка Полищук тоже обожала чеснок. Леночка Васильева, Аленочка Яковлева, они все чесночницы, но знают, что это чревато. Особенно когда начальник: «Если пахнет чесноком от бабы — увольнение. От мужика водкой, а от бабы чесноком».

***

Нет, я не ханжа. Я не могу. Есть артист, ныне покойный… Мой ребенок терпеть не может, когда я говорю «ныне покойный». А что делать, когда все ныне покойные? Короче говоря, ныне покойный Юрий Васильевич Яковлев, гениальный артист, он никогда не играл без чуть-чуть коньячку при его замечательном бархатном тембре.

IMG 6856

Есть такие артисты, которые могут. Я, к сожалению, нет. Поэтому я судорожно дожидаюсь конца спектакля.

***

Кастинг на роль Остапа Бендера? Это Гайдай Леонид Иович меня пробовал.

Джером Джером, Ильф и Петров. Невозможно снять, потому что эти авторы (да и Булгаков, когда это не пьесы) мощны своей авторской интонацией. Интонацию нельзя снять, зафиксировать. За «12 стульев» брались Швейцер, Гайдай, Марк Захаров, три замечательных, совершенно разных режиссера, и каждый выбирал себе Остапа Бендера. У Леонида Иовича на «Мосфильме» был огромный кабинет, и когда он затевал «12 стульев» фотопробы у него в кабинете висели на стенах — Гафт, Куравлев, все, в том числе, и я. Все снимали на Шосткинскую пленку, а Гайдаю выдали пленку настоящую. Леня уже начал снимать Сашу Белявского, ныне покойного. Он снял, по-моему, 200 полезных метров. Это очень много. Потом он случайно оказался в Тбилиси, увидел моноспектакль Арчила Гомиашвили «12 стульев», влюбился, взял его на главную роль. Вот подход.

А Швейцер начал снимать «Золотого теленка» только для того, чтобы снять Юрского. Обратный процесс, понимаешь?

И, наконец, Марк Анатольевич решил сделать музыкальную эксцентрическую версию. Во-первых, Андрюшка Миронов там с моей трубкой.

И когда что-то репетировали, Марк всегда говорил: «Андрюша, ищи Шуркин тухлый глаз». Это он его режиссировал. Я говорю: «Чего бы не взять первоисточник?»

Прошло много лет. В Питере, в Ленинграде был «Золотой Остап». Это всесоюзный юмористический конкурс, где выдавали статуэтки Остапа Бендера. Я был президентом всей этой штуки. Сатирики, артисты, все там были. Мы ехали в купе с Леонидом Иовичем. И в конце, уже подъезжая к Ленинграду, сказал: «Надо было тебя снимать». Я говорю: «Опомнился».

***

Они велели, я бросил курить. Потом снова начал…

Я такого врача никогда не видел. Меня к нему на прием с трудом устроили, потому что он меня знает, а так он не принимает. Я с полным своим сочинением анализов мочи к нему. Он говорит: «Ой-ой-ой, уберите». Это мне уже понравилось. И у нас началось: «Вот коленки. — Наверх или вниз? — Больше вниз. — А у меня, знаете, наверх». У нас все сходилось, понимаете. «Я курить бросил. — Зачем?»

***

Отчество? Анатольевич. Теодорович — есть отдельный какой-то документ. Кстати, до сих пор он у меня сохранился.

IMG 6857

Красивое имя было — Теодор Густавович. Это наши какие-то кусочки немецкой крови. Страна же у нас непредсказуемая, интересная. Одно время немецкие корни были страшнее, чем еврейские. Рядом с театром Сатиры есть театр Моссовета. Там была замечательная дама — Инночка Данкман, режиссер, красавица, светская дама, ныне покойная. У ее родителей на Кузнецком мосту был шляпный магазин. И был единственный случай в стране российской, когда в Москве был немецкий погром, а не еврейский. И вся семья Данкманых стояла около магазина и говорила: «Евреи, евреи».

<…>

Меня выгоняли после первого курса из института. Просто там все вахтанговцы, интеллигенты, но как раз было «Дело врачей», и вся эта история. Я должен был переходить на второй курс. Зацепиться там было не за что, хорошенький я тогда был. И решили меня выгнать за дикцию, и выгнали. Я не сдал экзамен по сценической речи. И ныне покойная, замечательная дама Валентина Павловна Журавлева, жена потрясающего чтеца нашего Дмитрия Николаевича Журавлева, взяла меня за руку и повела в Управление. И стала орать, что «видите до чего вы дошли». И она так убедительно орала, что меня восстановили, но за это велели учить скороговорки. Я роли сейчас плохо учу, многое забываю, а скороговорки 1952 года я могу рассказать любые.

IMG 6858

Я могу на Щ тебе сказать. Щегленок щупленький, заросший, нещадно щелкал и пищал, и щеголем, и щукой тощей я тещу тщетно угощал. Что я наделал? Как клещами вдруг тещу ущипнул щенок. Та, запищав, меня со щами кипящий бросила горшок. Я обесчещен, ощевелен, от жажды мщенья трепещу. Змея, свистящая расщелин, тебе я, теща, отомщу.

Фото: Семен ОКСЕНГЕНДЛЕР.


Евгений Ю. Додолев

Владелец & издатель

Оставьте комментарий

Также в этом номере:

«Наше время»: Мрак после света


««« »»»