Геннадий Ялович: Бабушки в палатках меня узнают

Имя этого актера, пожалуй, не много скажет нынешнему зрителю. Но ручаюсь, его прекрасно знают. Как ни странно, по небольшим в основном комедийным ролям, как сейчас принято говорить, в культовых фильмах, которые регулярно крутят по ТВ. Я, например, больше всего люблю его экскурсовода из “Я шагаю по Москве”. А помните зубного врача из ленты “Тридцать три”? А еще он снимался в фильмах “Афоня”, “Суета сует”, “Москва слезам не верит”, “Совсем пропащий”, “Приключения Электроника”, “Трест, который лопнул” и множестве других популярных кинокартин.

Прошлым летом я впервые встретилась с Геннадием Михайловичем во время фестиваля студенческих спектаклей “Эра милосердия”. По тому, как он реагировал на работу ребят, по его репликам и реакциям поняла: человек серьезный. Оказывается, он однокашник Владимира Высоцкого, закончил Школу-студию МХАТ, занимался режиссурой и педагогикой, создавал свои театры. А потом мы познакомились, и он как-то к слову сказал, что пережил несколько клинических смертей…

– Честно говоря, Геннадий Михайлович, эти ваши клинические смерти меня страшно заинтересовали. Ну как это могло быть, четырнадцать раз оказаться между небом и землей? Что вы ощущали?

– Ты бы лучше спросила, что меня довело до этих смертей. Думаешь, на голом месте сердце-то рвется? У людей нашей профессии однажды наступает адская усталость. Когда-то я играл “Записки из подполья” – в зальчике всего-то человек на 50. А выходил после спектакля весь вымученный. Тебе самые-рассамые восторженные слова говорят, а ты думаешь: по плану играть через неделю, как сумею восстановиться? Знаешь, что мне нужно за эту затрату? Самолет, чтоб на Канарские острова слетать, или восторг тысячных аудиторий. Такая вот компенсация только может быть.

– Можно представить, что чувствовал Высоцкий, играя Гамлета. Наверное, актеры и из-за этого часто злоупотребляют спиртным или наркотиками?

– Да. Алкоголь дает поначалу бодрость, силу, желание управлять залом. Но это жуткий бесовский обман. Я раза три, быть может, выпил на сцене 50 – 100 граммов, удовольствия не получил и перестал употреблять. Мне показалось, наоборот, исчезает непосредственность, потому что она организована не Господом Богом, а водкой. Для России это беда. Какие замечательные люди спивались! Я последнее время часто думаю об этом. Вот Господь ставит перед тобой защиту, но ты грешишь, грешишь и – пробиваешь ее. Становишься беззащитным. У меня, знаешь, как было? Фраза в голове не могла быть собрана в целое, пока пачку не выкурю. Только после инфарктов появилось отвращение к куреву. Тогда и бросил…

– Как-то мрачно мы разговор начали. Давайте сначала. Как пришли в искусство?

– Я учился в восьмом классе, когда один из моих взрослых друзей, студент ВГИКа, позвал на массовку для фильма “Аттестат зрелости”. Там снимался молодой Лановой, Володя Андреев и много других начинающих актеров. Потихонечку режиссер Лукашевич стала меня выделять. Однажды даже остановила съемку и говорит кому-то из ребят: “Вот он – артист”. Из массовки камера раз остановилась, потом еще раз. Потом сцену дала мне с Розой Макогоновой.

– Значит, актерство с детства в вас сидело?

– Думаю, да. В школе в самодеятельности участвовал. К тому же я учился играть на аккордеоне. Моим учителем был известный человек, кстати, автор песен “Счастье мое”, “Я возвращаю ваш портрет” – Ефим Маркович Розенфельд.

– А где ваше детство прошло?

– Москвич я. На улице Горького вырос. А когда мы переехали сюда, на улицу Расковой, мама любила говорить: “Когда мы жили в Москве…”. Представь, я родился в 1937 году, когда моим родителям было по сорок лет, и они уже не надеялись заиметь ребенка. Поэтому мое благополучное появление на свет вообще является чудесным. Со мной так носились… А тут общение с улицей. Тогда почему-то сплошные уркаганские компании нас окружали. Воровская романтика манила даже меня, изнеженного ребенка. Один раз меня били человек тридцать – руками, ногами, даже ведром. За девочку. В общем, родители не знали, что делать, и тогда папа решил оторвать меня от этого мира и отправил одного, в 16 лет, в Калининград. И там со мной произошло чудо. В комнатке, которую для меня сняли, стояла тумбочка с книгами. Смотрю, на одной написано “Записки из мертвого дома” какого-то Ф.Достоевского. Фамилию никогда не слышал даже. Я ее прочел, и со мной произошло чудо – я трансформировался.

– Как это?

– Поразило все: язык, проблемы, которые там поднимаются. Я был потрясен, что человек мог такое написать. Веришь? Стал другим, вполне серьезным человеком. Вернулся в Москву, все баловство ушло куда-то, школу хорошо закончил. Увлекся самодеятельностью. Потом поступил в Школу-студию МХАТ. А дальше счастье началось, каждодневное. Учился у великого актера Павла Владимировича Массальского и замечательных педагогов – Бориса Ильича Вершилова, Ивана Михайловича Тарханова, Александра Михайловича Комиссарова. А потом у нас преподавали мастерство Грибов, Станицын, Блинников. Андрей Синявский до ареста читал нам спецкурс по истории литературы.

– А еще однокурсники у вас хорошие были…

– У нас был какой-то фантастически талантливый курс. Я однажды сказал ребятам: у всех у нас было по четвертинке успеха, а Володя их отобрал, вылил в ведро славы и выпил. Ребята были один лучше другого. Но, к несчастью, многие очень трагически закончили жизнь. Володя Высоцкий открыл список. А потом пошло – Жорка Епифанцев, Валя Попов, который сыграл в “Заставе Ильича”, Гена Портер, Толя Иванов. Талантливейший Витя Большаков после армии сломался, и актерская жизнь у него не сложилась. Аза Лихитченко стала диктором телевидения. Луиза Неделько – красивая, эффектная – актрисой не стала. Елена Ситко играет в Театре Пушкина, все задатки звезды у нее были. Тая Додина сразу пошла на Таганку, еще до Любимова. Потом она Володю туда к Любимову и позвала. Не так давно нелепо погибла. Маришка Добровольская стала еще на третьем курсе моей женой, и мы вместе пошли в “Современник”. Кстати, у нас на курсе почти все переженились… Жора Епифанцев и Рома Вильдан пошли во МХАТ. Володя Высоцкий – в Театр Пушкина. Потом, уже на Таганке, Володька всех сокурсников уговаривал пойти к Любимову. Но, например, Жорка Епифанцев там недолго продержался. Он после нравов школы МХАТа не мог понять, что же это за театр. Все базарят, шумят, приходят не вовремя. Володя и меня устраивал туда все время, хотел Любимову показать мои спектакли.

– Вы почему в “Современнике” не задержались?

– Давняя история, не хочу вспоминать. Я потом закончил аспирантуру Школы-студии МХАТ и стал там преподавать мастерство актера. А с театрами как-то все не получалось. Человек я не очень сговорчивый, что ли.

– Ну все же вехи творческой биографии можете определить? Например, как с кино складывалось?

– У меня вехи другие – женился на Марише, родился Андрюша, развелся, женился на Лануле, умерли родители, родилась внучка. Вот они – вехи. А все остальное – фигня на самом деле.

– Ну это сейчас так кажется, а тогда…

– Меня всегда тянуло к другим тайнам. Кто я, откуда, как этом мир устроен? Все остальное было вторично. То есть я был живой молодой человек – пьющий, влюбчивый, играющий, получающий от этого радость. Это как бы было времяпрепровождением. Жить без игры вполне мог. Поэтому я постоянно создавал свои театры, но… То сам их разрушал, то другие помогали разрушать. Дошло до того, что предали ученики. Жизнь крутилась-вертелась как раз до этих самых смертей, которые тебя так заинтересовали.

– Вы же ставили спектакли и во МХАТе?

– В 1984 году на Малой сцене МХАТа сделал с Ромой Козаком, Димой Брусникиным, Гришей Мануковым и Леночкой Майоровой спектакль “Друзья”. Это Жора Епифанцев написал по письмам Леонида Андреева и Горького. Ребята были тогда еще совсем молодые, после “Друзей” стали известными. Потом поставил спектакль по пьесе Лобозерова “По соседству мы живем”. Хороший. Ефремов раз пять ходил смотреть. А затем – со мной всегда так – начались драмы. Умер Коля Шавыкин, который великолепно играл с Клементиной Ростовцевой. Потом театр начали делить, мой спектакль начали делить… А с 1987 года я занялся своим театром, но им, театром этим, надо было жить 24 часа в сутки, поэтому закончилось это инфарктами и инвалидностью.

– Для чего-то все же Господь оставил вас на этой земле?

– Не знаю, для чего. Меня все больше тянет ничего не делать, а думать. Кормит меня жена. Кино – не самое приятное время в моей биографии.

– Здрасьте. А как же популярность, известность?

– Да, бабушки в палатках меня узнают в лицо. Вон, говорят, артист пошел. После 1982 года, пожалуй, я и не снимался. В творческом плане особого удовольствия это мне не доставляло. Но все же какая-то денежка, общение с друзьями. Дурака наваляешь…

– В кино вас приглашали на какие роли?

– На разные, на дураков чаще всего. Люблю Данелию, у него во многих фильмах снялся. В основном комедийные роли играл, хотя актерское ремесло дает возможность сыграть что угодно. В театре вот, что прикажут, то и сыграешь. В “Современнике” играл, в своих спектаклях играл, как уже говорил, даже в “Записках из подполья”. Но все это для меня – исследовательская работа на разные темы: что такое Бог, что такое жизнь, что такое я.

– Ну, это уже не театр, а философия какая-то получается.

– А для меня это в последнее время становится самым важным. Возраст, наверное, дает о себе знать. Внутри ведь намешано такого дерьма, такой гордыни и тщеславия, что ой-ой-ой. Такая почва открыта для беззащитности. А что это вообще – осуществиться в своей профессии? Вот осуществился Володя Высоцкий. Это я понимаю. Это внесение в мир другого состояния. Как Пушкин. Высоцкий внес в пространство, которое называлось СССР, такое содержание, такой масштаб чувств, страданий, знания! Почему столько людей тянулось к нему? Ведь не просто так человека хоронили столько людей. Он открыл им нечто новое…

Или Смоктуновский. В актерской профессии он для меня гений. Но что он играл? Или фантастически талантливые Евстигнеев и Борисов? Что они такого наиграли-то. Разве они осуществились по-настоящему? Вот расскажу про Иннокентия Михайловича. В 1993 году во время “заварухи” актеры пришли к Моссовету, где “наши” собрались. Все жаждали возмездия, а он стал говорить о любви, о добре, о том, что в Белом доме тоже люди. В общем, я изрыдался – так он говорил. Может, это было самое великое его выступление…

В моем случае мера душевных затрат на творчество гораздо выше, чем окончательный результат. Может, лишь актеры, которые со мной работали и говорили: “Старик, ты – гений”, – оценили это.

– А вы чем все это объясняете?

– Я в жизни все делю только на черное и белое – без полутонов. Жизнь, конечно, учила чему-то, только уроки я плохо усваивал. Даже после того света мало чего пытался сделать. Вот стихи недавно написал. “И Бога данным указаньем,/ я поворачиваю вспять./ И, может быть, как наказанье,/ я начинаю жизнь опять”…

Ирина ШВЕДОВА.

Фото Александра Володина.

На снимках: Геннадий Ялович сегодня. Фрагмент из выпускного спектакля Школы-студии МХАТ “Свадьба”. В центре – Ялович, последний слева – Высоцкий.


 Издательский Дом «Новый Взгляд»


Оставьте комментарий

Также в этом номере:

Муза
GRAND FUNK RAILROAD: ПОЛЕТ ФЕНИКСА
НОВАЯ САГА О РАЗБОЙНИКАХ
Уикенд
СОБЕРЕМСЯ НА “ЧАЙФ”!
Чужие
БУТУСОВ СПЕЛСЯ С “ЛИЦЕДЕЯМИ”
«Стигмата»
ОБНАРУЖЕНА НОВАЯ ПЕСНЯ БАДДИ ХОЛЛИ
ЦВЕТОК ПО ИМЕНИ ДИАНА
Коротко
Боб Дилан на днях закончил запись песни
ПЕСНЯ ОЗЗИ СТАЛА ГИМНОМ
ТАМОЖНЯ НЕ ДАЛА ДОБРО
СОТРУДНИЧЕСТВО НЕ СОСТОИТСЯ
ЛАЙЭМ ГЭЛЛАХЕР БОИТСЯ ОБЛЫСЕТЬ
ВИЗИТ ПАФФА ДЭДДИ В СУД
ДЖОРДЖ ХАРРИСОН ВОЗРАЖАЕТ
POISON И СИ СИ ДЕВИЛЛЬ, НАВЕРНОЕ, РАССТАНУТСЯ
ДЖЕРРИ ЛИ ЛЬЮИС В БОЛЬНИЦЕ
ДЭЙВ ГРОЛ БЫЛ ПЬЯН
Меньшов пожертвовал собой
НАОМИ КЭМПБЕЛЛ УСТАЛА
Ворох признаний Пастернаку
МАРТИ ФРИДМАН УШЕЛ ИЗ MEGADETH
Тайну поведали старые снимки
ФРЕД ДЕРСТ НЕ СТАЛ СЧАСТЛИВЫМ
Любовь – как высший дар приходит к человеку
МЕЛИССА ЭТЕРИДЖ РАСКРЫЛА СЕКРЕТЫ


««« »»»