МЕЛОДРАМА ДЛЯ ЧАЙКОВСКОГО

На сцене Большого театра, при поддержке фонда “Триумф-Логоваз”, прошли гастроли Санкт-Петербургского театра балета Бориса Эйфмана. Московские зрители увидели три спектакля, собранные хореографом в последние годы. С “Чайковским” и “Братьями Карамазовыми” многие уже знакомы: оба балета были в свое время номинированы на театральную премию “Золотая маска” и удостоены наград. “Чайковский” назван лучшим балетным спектаклем 1996 года (но не получил приза за хореографию, он достался тогда Дмитрию Брянцеву); отмечены танцовщики Альберт Галичанин (Чайковский) и Игорь Марков (Алеша Карамазов). Третий гастрольный спектакль – “Красная Жизель”, в столице исполняется впервые. Он основан на трагических обстоятельствах биографии великой русской балерины Ольги Спесивцевой.

Программа гастролей – это своеобразная трилогия, не имеющая, естественно, общего “внешнего” сюжета, но связанная сюжетом “внутренним”. Его можно обозначить цитатами из трех балетных программок: “изнуряющий диалог с самим собой”, “нет покоя мятущейся душе”, “бесконечный спор о сути бытия, о душе человеческой, где дьявол с Богом борется”, “главная тема – песня любви”, “дух, плачущий о своих границах”. Спектакли Эйфмана – еще одно воплощение той самой “загадочной русской души”, которая уже давно описана и зафиксирована в многочисленных вариантах всех видов искусства, но по-прежнему волнует многих творцов. А также – и многих зрителей, особенно иностранных (за границей спектакли Б.Эйфмана пользуются большим успехом).

В двух мифологически-биографических и одном литературном балете хореограф создает мир, в котором мучимые муками творчества и нравственными проблемами герои непременно страдают сами и заставляют страдать окружающих. Сценические приемы, с помощью которых передается накал чувств и глубина пропасти грехопадения, – это всегда “твердая” режиссура, продуманные до мелочей мизансцены; “пафосный”, с обилием объятий и отталкиваний, танец; высокий (за отдельными исключениями) уровень исполнения; хореография, построенная на противопоставлении “темной” массы – ее типичным отдельным представителям (если речь идет о плохих героях), или, наоборот, ее лучшему “я” (если герой – положительный, а может быть, сложный по внутреннему устройству). Это – увлекательные подробности, безотказно поддерживающие зрительский интерес, когда у сценического Чайковского “плоть вступает в конфликт с бытующей моралью”, Карамазов-старший погружается в “бесконечные пьяные оргии”, а знаменитая балерина (вместе с кордебалетом) имеет состоявшийся роман с чекистом и несостоявшийся – с партнером-гомосексуалистом. Мы понимаем, что всюду страсти роковые, и от судеб защиты нет. И следим за перипетиями балетов, как если б смотрели не хореографический спектакль, претендующий на философию, а “крутой детектив”.

Борис Эйфман использует множество символов, метафор и парафраз, апеллируя к нашей, зрительской, сообразительности и любви к узнаванию известного. В “Чайковском” это – отсылки к “Лебединому озеру,” “Щелкунчику” и “Спящей красавице”. В “Братьях Карамазовых” – кресты, зэки и облаченная в непорочно-белое семья последних царствующих Романовых. В “Красной Жизели” – знакомые по школьным учебникам истории (и новейшие их поправки) ужасы революционного Петрограда и буржуазного Запада, а также эпизоды балета, давшего спектаклю название. Публика видит танцующего Петра Ильича Чайковского, его жену Надежду Филаретовну фон Мекк; придирчиво вглядывается в демонический пляс братьев Карамазовых – насколько сильна в них “карамазовщина”; с увлечением решает театральные ребусы “Красной Жизели”: похож ли, к примеру, жеманный Партнер на знаменитого танцовщика Сергея Лифаря или не похож?

При этом публика делится на две группы. Одна пребывает в полном восторге от мелодраматических приемов постановщика. Другая упрекает его в любви к штампам, ложной многозначительности и формально-поверхностном отношении к музыке (Эйфман смешивает в одном спектакле куски разнородных партитур). Наиболее злые критики даже сравнивают его спектакли с одним растением, которое называется “развесистая клюква”…

Если бы Борис Эйфман не столь безоглядно отдавался театральным решениям, тяготеющим к конъюнктуре, если б добавил к своей несомненной режиссерской талантливости и эмоциональной искренности еще и чувство такта; если б уделял больше внимания хореографическим тонкостям, а не эффектным приемам, – можно было бы согласиться с его словами о “духовной жизни современности”, выраженной в спектаклях Санкт-Петербургского театра балета. Пока же, на мой взгляд, эти утверждения больше остаются в области благих намерений. Впрочем, искусство – такая непредсказуемая штука… Подождем следующего балета Бориса Эйфмана.

Майя КРЫЛОВА.

Фото Алексея ВАСИЛЬЕВА.

На снимке: Ольга Спесивцева в исполнении Елены Кузьминой.


 Издательский Дом «Новый Взгляд»


Оставьте комментарий

Также в этом номере:

ЕЛЬЦИН ВКЛЮЧИЛ ‘’МУЗ-ТВ’’ И ПОДДЕРЖАЛ ‘’МИДЛ-КЛАСС’’
Я ПОДАРЮ ТЕБЕ ПРЕКРАСНЫЙ ВЕЧЕРОК
В КОИ-ТО ВЕКИ ОСТАНКИНО ПО-ОТЕЧЕСКИ ПОХЛОПАЛО ГОЛЛИВУД ПО ПЛЕЧУ
ВСЕ ЕЩЕ БУДЕТ И ВНОВЬ ПОВТОРИТСЯ СНАЧАЛА
ИВАН ДЕМИДОВ: МНЕ НЕ НУЖНЫ ЧУЖИЕ “ЗВЕЗДЫ”
КРУТОЙ ИГОРЬ
ИЗ СУРГУТА С ЛЮБОВЬЮ, ИЛИ В ГОСТИ К НЕФТЯНИКАМ ВСЕЙ СЕМЬЕЙ
МИКАЭЛ ТАРИВЕРДИЕВ: МЫ, НЕ ОТМЕЧЕННЫЕ СТРАХОМ
УДАЧНЫЙ ДЕБЮТ
МАЭСТРО ЧЕСТВУЕТ МОСКВУ
ВСЕ, ЧТО НЕДОПЕТО


««« »»»