МОЯ МАТЬ НЕ ЛОЖИЛАСЬ НА РЕЛЬСЫ

Читатели старшего поколения хорошо знают писателя Илью ШАТУНОВСКОГО по фельетонам в “Комсомольской правде”, “Правде”, “Крокодиле”, “Огоньке”. Прежде чем стать борцом со всякой нечистью, мешающей нам жить, Шатуновский в молодые годы был борцом в прямом смысле этого слова: завоевал звание чемпиона Туркменистана по классический борьбе в полутяжелом весе. С годами сменил борцовский ковер на шахматный столик. Кандидат в мастера. В личных встречах с М.Ботвинником и Т.Петросяном победить чемпионов мира не смог, в обоих случаях довольствовался ничьей.

Шатуновский коллекционирует ресторанные меню. Его собрание насчитывает 1263 меню из ресторанов 114 стран мира и является одним из крупнейших в СНГ.

Участник Великой Отечественной. В своих журналистских странствиях побывал в 44 странах, выпустил 32 книги. Герои фельетонов подавали на автора в суд, и его судили больше, чем десятерых “воров в законе”, вместе взятых, – 34 раза, и всякий раз Шатуновский был оправдан. Надеемся, вы понимаете, что не из-за богатого судебного опыта мы пригласили Илью Шатуновского стать главным мемуаристом “НВ”…

ИЛЬЯ ШАТУНОВСКИЙ,

главный мемуарист “НВ”

МОЯ МАТЬ НЕ ЛОЖИЛАСЬ НА РЕЛЬСЫ

Недавно в одной из телепрограмм прошел сюжет из Воронежа. Обезумевшие от ужаса солдатские матери протестовали против отправки сыновей в Чечню: “Им только восемнадцать, необстрелянные, а потом, что им, воронежским мальчишкам, делать в далеком Грозном? Неужели других нет?”

Нервный комок подступил к моему горлу, боль чужих матерей сжала сердце: как жить этим женщинам дальше, если их сыновья, не дай Бог, не вернутся домой?

И вспомнилась мне моя мама, тоже солдатская мать. Как она тревожилась, как ждала писем с фронта от меня и моего брата! Опираясь на палочку, она еще спозаранку выходила на угол встречать почтальоншу и, если было письмо, на радостях отдавала ей свою дневную пайку хлеба. А письма приходили все реже. Брат оказался в осажденном Севастополе, а я воевал в разрушенном до последнего камня Воронеже. На пятый день ожесточенных уличных боев в нашем взводе осталось всего девять бойцов. Мы бежали по Плехановской улице за “тридцать четверкой”, пытаясь пробиться к цехам завода “Транссигнал”, где дрались в окружении два других взвода нашей роты. Из оконного проема красного кирпичного дома, от которого осталась лишь одна стена, заговорил вражеский пулемет. Я споткнулся и упал, не сразу сообразив, что ранен. Рядом со мною уткнулись лицами в окровавленный песок мои школьные друзья Витька и Колька, с кем я вместе уходил в армию. Я что-то кричал им, они не отвечали, я еще не верил, что ребята убиты.

А вокруг шел бой. Когда на минуту умолкала стрельба, порывы ветра доносили до меня обрывки чужой речи. Я ждал, что немцы меня обнаружат и добьют. Под вечер невесть откуда взявшиеся артиллеристы выкатили на дорогу “сорокапятку”, сделали несколько выстрелов и потащили орудие назад. Пробежали два пэтээровца, волоча свое длинное, как водопроводная труба, ружье. Промчался на коне незнакомый капитан, крикнул, что немцы отбили рощу Фигурную, заходят нам в тыл. Пожилой солдат склонился надо мной, сказал, с трудом переводя дух:

— Здесь нельзя оставаться, впереди наших нет.

Он снял свой пояс, я ухватил конец. Солдат попытался тянуть меня волоком, но ни ему, ни мне это оказалось не под силу. Солдат скрутил цигарку из своей махорки, выбил искру кресалом, протянул тлевший фитиль. Я увидел его сухие обветренные губы, впавшие щеки и печальные голубые глаза, полные сострадания. С воем разорвалась мина, осыпав нас сухими комьями глины. Солдат нагнулся и побежал. На догорающие кварталы Воронежа опускалась короткая летняя ночь…

Между прочим, тогда мне было тоже 18. На полуторамесячной формировке мы занимались строевой, маршируя с палками вместо ружей. Из боевого оружия я впервые в жизни стрелял уже на передовой.

…Теперь я думаю: а почему наши матери, когда нас увозили на фронт из нашего родного Ашхабада, не ложились на рельсы, не создавали комитетов, не пикетировали военкомат, не требовали, чтоб в Воронеже воевали сами воронежские или, в крайнем случае, тамбовчане или липчане? Разве моя мама, Анна Сергеевна, любила меня меньше, чем любят сейчас своих сыновей Мария Петровна из Воронежа и Лариса Ивановна из Перми?

Ответ прост: тогда не было политических авантюристов, которые осмелились бы использовать святой материнский эгоизм для достижения своих целей – развалить армию и страну и пробраться к власти. Ведь удалось же это в свое время большевикам. Почему бы не попробовать снова? Авось…

И вот уже шумят на всех перекрестках демвыборосы – “фракция громче всех крикунов”. (Извините, взял напрокат чужую формулировку, уж очень подходит к месту. – И.Ш.)

В наше время отмываются не только грязные деньги. Некоторые экс- пытаются отмыть и подкрасить свое пребывание у власти, подпудрить свои программы, поставившие наш доверчивый народ на грань катастрофы. Плохо, когда государством управляли недоучки, как это случилось после 17-го года. Но разве лучше, когда бразды правления великой страной берут в свои немозолистые руки переучки, которые не могли отличить гайки от болта и бычка от телки? Но начитавшись своих собственных диссертаций, спроворенных по иноземным образцам, решили ставить лабораторные опыты на измученном перестроечными пертурбациями народе. Теперь им почему-то кажется, что все забудется и спишется, если они нарядятся в белые одежды “миротворцев”:

— Мы против войны! Мы за переговоры!

Ну скажите, а кто же за войну? Радоваться войне могут только разве что пациенты сумасшедшего дома. А все нормальные люди понимают, что мирный диалог лучше артобстрела, а дружеское рукопожатие приятнее, чем обмен зуботычинами. Только с кем и о чем в данном случае вести переговоры? Ведь переговоры не цель, а средство для достижения цели. Каков же может быть конечный итог? Или восстанавливаем конституционный порядок, или признаем самозваного чеченского диктатора, а саму Чечню, не спросясь воли народа, объявляем самостоятельным государством, положив тем самым начало распада великого государства Российского на феодальные и даже родовые образования. Третьего пути нет.

Мне, человеку, воспитанному с юношеских пор на “Песне о Каховке”, на “Трех танкистах”, на кинофильмах “Если завтра война” и “Пятая эскадрилья”, иногда кажется, что в последние месяцы я живу в каком-то ирреальном мире, где все перевернулось вверх тормашками. Ну скажите, можно ли себе представить, чтобы во время финской кампании какой-нибудь “уполномоченный” вроде Сергея Ковалева поселился в бункере у барона Маннергейма на его полном коште и с радостью подсчитывал, сколько наших бойцов подстрелили “кукушки” – вражеские снайперы? А потом помчался бы галопом по Европам скликать беды на голову своей страны, которую, судя по всему, он ненавидит лютой ненавистью бывшего лагерника? Еще вопрос: как бы вы отнеслись к тому, если б с первых дней Великой Отечественной тогдашние газеты принялись прославлять дезертиров, но ни единым словом не обмолвились о подвиге летчика Гастелло, о мученической смерти 18-летней школьницы Зои, которой, по мнению иных “аналитиков”, прежде, чем пробираться в тыл врага, надо было по крайней мере закончить два факультета военной академии?..

Могут сказать, что война войне рознь. Справедливо. Но давать оценки той или иной войне дело непростое и тем более не солдатское. До сих пор в исторической науке не закончились споры, была ли оправдана финская кампания и мог бы Сталин, если б не наделал ошибок, избежать гитлеровского нашествия? Ну а когда некоторые господа в кителях и лампасах затевают дискуссию, отправляться ли в зону боевых действий или нет, руководствуясь не столько присягой и воинским долгом, сколько советами далеко не святого отца Глеба Якунина, перевертыша Сергея Юшенкова и нашей всеобщей любимицы Эллы Памфиловой, то как все это помягче назвать?

Я уже вспоминал здесь довоенный фильм “Если завтра война”. И сейчас подумал: если завтра опять придет тотальная война, то готова ли сегодня наша армия к большому походу? Последние события показали, что вооруженные силы нуждаются в серьезных реформах. А наши защитники – солдаты и офицеры – нуждаются в серьезной защите от “свободных” средств массовой информации, осуществляющих “свободу слова” на деньги коммерческих банков. Словно соревнуясь друг с другом, они шельмуют войска, стараются поссорить военачальников, подорвать дисциплину. Хочется спросить у подобных писак: какой бы вы хотели видеть нашу молодежь – здоровой, сильной, смелой, готовой к труду и к обороне Отчизны? Или вам больше нравятся лоботрясы, сидельцы коммерческих ларьков, завсегдатаи ночных клубов, ценители стриптиза и симулянты, бегающие от военкоматовских повесток.

Не отравляйте ядом души молодых солдат, это плохо кончается. Деморализованные, сбитые с толку войска всегда будут нести наибольшие потери. С каким бы настроением я, восемнадцатилетний мальчишка, сражался в развалинах Воронежа, если бы день за днем мне показывали растерзанные трупы, обглоданные вороньем скелеты, нашептывали, что я вовсе не обязан воевать, да еще привезли в окопы мою плачущую мать? Наверное, я и мои товарищи побросали бы винтовки и стали разбегаться, а немцы нас переловили бы, как птенчиков.

Но могло бы тогда наше военное поколение отстоять Воронеж и Сталинград, взять Будапешт и Берлин?

Вот какие мысли приходят в голову старому солдату накануне великого Дня Победы.

От редакции. Автор статьи – старший сержант пехоты, инвалид Великой Отечественной войны, кавалер 14 боевых наград.

В наше время отмываются не только грязные деньги…


 Издательский Дом «Новый Взгляд»


Оставьте комментарий

Также в этом номере:

Сашко-Под крестом (Word)
ПЧ-Додолев
С ПЕСНЕЙ – ПРОТИВ ПОХМЕЛЬЯ
ГРАЧЕВСКИЕ РВЫ
ВЕЧНОЕ ВОЗВРАЩЕНИЕ
Пресс-компот
ВАДИМ БАЙКОВ: АРИФМЕТИКА САМА ПО СЕБЕ НЕ МЕД,
Александр Градский: ОТ ХОЗЕ ДО «БЛЮЗА»
ЧЕСЛАВ МЛЫННИК: ПОРА ВВОДИТЬ ТЕРМИН “ВРАГ НАРОДА”


««« »»»