МЫ НЕ ТАКИЕ БОГАТЫЕ, ЧТОБЫ ЭКОНОМИТЬ НА ОБРАЗОВАНИИ

на вопросы нашего корреспондента отвечает ректор Московского государственного социального университета Жуков Василий Иванович

– По всей стране прокатилась волна протестных выступлений студентов и преподавателей вузов. И все это накануне Дня учителя. Как в этих событиях участвовал вуз, который Вы возглавляете?

– Наши студенты не принимали участия в этих акциях протеста: на протяжении всех лет существования университета стипендию они получают вовремя, без задержек.

Что касается преподавателей, то мои коллеги по уровню оплаты труда ничем не отличаются от других преподавателей вузов. И у нас доктор наук, профессор, работая очень ответственно и плодотворно, получает чуть-чуть больше 1000 рублей на одну ставку. Правда, эту зарплату университет выплачивает регулярно и в полном объеме.

К великому сожалению, этого недостаточно для того, чтобы преподаватели обладали хорошим социальным самочувствием, но по сравнению с коллегами во многих случаях мы находимся в выигрышном положении. Поэтому с требованиями зарплаты и стипендии наши сотрудники и студенты выходить на улицы не будут.

Вместе с тем перед высшей школой стоят задачи, которые можно было бы трансформировать в лозунги, более серьезные и тревожные, чем простое требование зарплат.

– Что Вы имеете в виду?

– Есть крайне важные, сложные и представляющие большую опасность для судьбы российской высшей школы проблемы, которые, к сожалению, пока предметом энергичных выступлений не являются. В их числе я бы выделил следующие.

Первоестремительно стареет материально-техническая база высшей школы. Мы сохраняем очень солидный научно-педагогический потенциал, но лишаем высшую школу той базы, на которой решаются современные очень сложные образовательные задачи. Проблема подготовки образованного специалиста по любой специальности сейчас требует комплексного использования самых современных экранных, наглядных, аудиовизуальных, компьютерных и других технологий. Отставание в этом отношении от других стран мира нарастает, и это обрекает нас на глобальное цивилизационное отставание от мировых процессов.

Наверно, в нашей стране пока еще не все заметили, что на смену гонке вооружений пришла гонка в области знаний. И Россия проигрывает эту гонку. Для дальнейшей судьбы страны это проблема более сложная, более опасная, чем какая бы то ни было другая, поскольку только от образования зависит, есть шансы у народа, у страны, у цивилизации на прогресс или их нет. Это та область, где любое отставание становится роковым, если вовремя его не заметить и не принять меры, необходимые для того, чтобы его преодолеть.

Вторая проблемастремительно стареет учебно-методическая база высшей школы. У нас по-прежнему в библиотеке и на столе у студента те учебники, по которым уже 5 лет назад нельзя было учить. Даже высшей математике нельзя учить по учебникам пятилетней давности. А то, что связано с гуманитарным, социальным знанием, настолько стремительно развивается и меняется, что без адекватной учебно-методической базы подготовить специалистов, образованных в этой области, уже невозможно.

Между тем и издательская база высшей школы, и новые учебники – это остается проблемой номер один, которую мы не поднимаем, поскольку более прозаические, хотя и более примитивные проблемы выживания затмевают все и отодвигают на второй план.

Третья проблема – это утраченная привлекательность научно-педагогического труда. Плюс серьезный вопрос по научно-исследовательским кадрам. Сейчас ситуация складывается так, что за рубеж стали уезжать не только наши лучшие, в том числе молодые, ученые, уезжают теперь целыми кафедральными и институтскими коллективами.

– Вы думаете, что экспорт российских умов сохранится и в будущем?

– Да, это долговременная тенденция. И потери мы несем неимоверные, имеющие, кстати, многомиллиардное долларовое измерение.

Если об утечке умов – лучших умов, светлых умов – за рубеж мы знаем достаточно много, то второй аспект проблемы практически не изучаем. Ведь есть и внутренняя миграция. Она еще более масштабна и еще более опасна. Дело в том, что люди очень высокой квалификации уходят из высшей школы и научно-исследовательских учреждений и находят применение своему таланту в тех структурах, где уровень образования и квалификации не существенен.

– Идут зарабатывать деньги ?

– Да. Причем нужно иметь в виду, что, если доктор наук ушел торговать в коммерческую палатку и проработал там больше года, его возврат в аудиторию практически невозможен. А если и возможен, то студенчество будет иметь дело уже с другим человеком.

Можно было бы назвать и иные проблемы, сведенные в единый блок. Это социальные проблемы трудовых коллективов высших учебных заведений. Вузы сейчас практически не располагают средствами для того, чтобы решать жилищные проблемы своих преподавателей и сотрудников. Нет средств для того, чтобы заниматься медико-оздоровительной работой, санаторно-курортным лечением и т.д. Студенчество потеряло все свои базы, спортивные и трудовые лагеря и не имеет возможности во время каникул организовать и отдых, и труд. Существенно ограничен студенческий социальный туризм, включая международный. Словом, социальные проблемы трудовых коллективов – и научно-педагогических, и студенческих – не ставятся, не рассматриваются и не решаются. К сожалению, и в этом отношении по сравнению с советской школой мы сделали не шаг вперед, а несколько шагов назад.

Раз уж мы затронули социальные проблемы студенчества, нужно иметь в виду, что, во-первых, для него сегодня ограничена возможность получать образование за счет федерального бюджета. У меня вообще в принципиальном плане очень жесткий взгляд на эту тему. Я думаю, что государство обрекает себя на вариант не самый лучший с точки зрения перспектив развития, когда устанавливает плату за получение высшего образования. Если мы намерены стремиться к демократическому социально выраженному государству, то человек талантливый и способный должен в этом государстве иметь право получить высшее образование независимо от своего материального благополучия. Оно должно зависеть только от его личных способностей, таланта и того потенциала, которым он обладает. Если этот потенциал нельзя выразить по прозаической причине – нет средств для того, чтобы заплатить за свое обучение, значит, в государстве процессы развиваются ненормально, а мы совершаем преступление перед будущим. Если наш юрист, наш экономист, наш другой специалист получает высшее образование за счет семейного бюджета, то, получив диплом, он поставит перед собой задачу – вернуть в семейный бюджет все, что было вложено в его образование. Если он будет на государственной службе, не исключено, что мы будем иметь дело со взяточником. Если станет нотариусом, значит, бабушки и дедушки, приходящие к нему, не могут ориентироваться на то, что их обслужат быстро, квалифицированно и в их интересах. Цепочка потянется в туда, где как раз заканчивается духовность и начинается нравственная коррозия нашего общества.

Дело в том, что бесплатного образования не бывает. Поскольку образование – это вообще очень дорогое удовольствие. Можно учиться за счет федерального бюджета, за счет собственных средств университета, за счет семейного бюджета либо каких-то спонсорских средств.

Сейчас у нас в МГСУ около 14 процентов студентов учатся на компенсационной основе. Но при этом, я подчеркиваю, не уменьшили, а существенно увеличили набор студентов, обучающихся за счет бюджета.

– Я не могу не сравнить московские вузы, которые все-таки получают бюджетное финансирование, с массой государственных вузов по всей стране, совершенно переставших готовить специалистов за счет бюджетных средств. Видимо, есть разные законы для центра и регионов?

– Думаю, что есть, по крайней мере, два аспекта, которые нужно комментировать, отвечая на этот вопрос.

С одной стороны, в безвыходное положение поставлены все высшие учебные заведения. И с этой точки зрения не вузы переживают кризис. Кризис переживает правительственная политика по отношению к высшей школе. В нашей стране люди, от которых зависит решение вопроса, никак не могут понять, что колоссальные вложения в систему образования позволяют себе не процветающие страны, а те государства, которые к этому состоянию стремятся. Достаточно вспомнить историю Японии, Германии, особенно Советского Союза. Вспомнить, в каком состоянии находилась экономика, культура, образование и социальное самочувствие населения после окончания Великой Отечественной войны. Страна была разорена, страна была нищей, страна нуждалась во всем без исключения, а статья, связанная с расходами государства на нужды образования, была в четыре раза больше по сравнению с современными подходами. Значительные средства, которые были вложены в образование, означали одно-единственное – дальновидность государственных деятелей, которые знали, от чего зависит социальный прогресс, величие нации и государства. Это знали в Советском Союзе после войны, это знали в Японии, это знали в Германии, это знали во всех странах. К сожалению, этого пока не понимают в наше время.

С другой стороны, это проявление беспомощности и бесконтрольность. Беспомощность федерального органа, который управляет системой образования нашей страны, и бесконтрольность по отношению к его деятельности. Поскольку для такого массового явления, как перевод образовательной деятельности на коммерческую основу, законных правовых оснований в нашем государстве нет. Значит, нужно ставить вопрос об ответственности. Если вузу даются бюджетные места, а он их переводит на коммерческую основу, то этому объяснение есть, а оправдания уже нет.

– Василий Иванович, Вы говорите, что проблемы высшей школы – это проблемы государственного уровня. Связываете ли Вы какие-то надежды на улучшение в системе высшего образования с приходом нового правительства, нового министра образования?

– Я бы Ваш ответ разделил на две части. Первая часть – это внутренний потенциал высшей школы. И с этой точки зрения со всей ответственностью могу сказать, что ректорский корпус российского государства сделал далеко не все для того, чтобы внутренний потенциал вузов противодействовал той политике, которая проводится по отношению к системе образования. Нам многое удалось заблокировать, в том числе и приватизацию государственных высших учебных заведений. Нам многое удалось скорректировать в правительственной политике, но далеко не все возможности, в том числе и Союза ректоров вузов России, использованы для того, чтобы ту часть проблем, которую можно решить за счет внутренних ресурсов, решили.

Например, если вуз находится в антисанитарном состоянии, то это не результат политики президента и его правительства. Это отношение к должностным обязанностям ректора и его команды. Если внешний вид вуза поражает грязными окнами, грудами мусора, окурками и так далее – это тоже не политика президента. Это отсутствие воспитательной работы. Это – несформировавшееся представление о том, что вуз – тоже храм, только храм науки, культуры, где вместо иконы аналогичное положение занимает книга. Если студенты без уважения относятся к своим преподавателям – это тоже не проблема президента и его правительства. Это отсутствие воспитательной работы в коллективе. Если нет студенческого самоуправления, если угасла студенческая художественная самодеятельность, если еле-еле теплится студенческая научная жизнь, если замер спорт и так далее, то это тоже далеко не проблемы президента и его правительства. Это – внутренняя организация.

Если нет студенческого общежития и соответствующего порядка в нем, а есть общага – это тоже не результат правительственной политики. Это уже беспомощность, проявленная научно-педагогическим коллективом в организации студенческой жизни.

И наконец, могу прямо сказать: вуз, в котором курят, бесперспективен.

Вместе с тем есть и другая сторона всего этого – то, что можно связывать с приходом нового правительства. Нужно просто понимать, что реальных условий для того, чтобы проводилась сильная социальная политика, в стране нет. И нет в первую очередь потому, что те реформы, которые под таким названием осуществлялись на протяжении последних десяти лет в нашем государстве, завели нашу страну в тупик.

– Что необходимо для того, чтобы появилась сильная социальная политика?

– Социальную политику, как правило, представляют производной от экономической политики. В значительной мере это так. Хотя не на все 100 процентов эти утверждения справедливы.

Для того чтобы появилась сильная социальная политика, необходимо несколько слагаемых.

Первое и основное: нужно, в конце концов, дать глубокий, беспристрастный, неангажированный анализ всему тому, что под флагом реформ проводилось в государстве российском на протяжении последних десяти лет. Для того чтобы получить ответ на вопрос, что мы делали не так, должен быть проведен профессионально состоятельный и ответственный анализ. А исходя из этого, попытаться определить, что и каким образом можно поправить.

Заклинания по поводу того, что курсу реформ нет альтернативы, не так безопасны, как нам кажется, и имеют финансовое измерение. Если мы живем этими заклинаниями, тогда мы, в принципе, обрекаем социальную энергию народа на невостребованность. Всегда жизнь развивается, имея в виду несколько альтернатив. И от того, какой путь избран политиками, зависят в значительной степени и темпы продвижения, и конечные результаты.

Для очень сильной социальной политики, в том числе имеющей в какой-то своей направленности проблему образования, необходима соответствующая финансовая система. В каком состоянии находится финансовая система, и Вам, и мне достаточно хорошо известно. Но ведь любому экономисту достаточно хорошо известно и то, как из этой ситуации выходить. Те меры, которые предлагаются сейчас и без какого-то конкретного авторства могут быть отнесены к представлениям Евгения Максимовича Примакова, основания для некоторого оптимизма дают. Потому что они разумны, реалистичны и профессиональны.

Для того чтобы были сильны образовательная система, социальная политика, финансовая система, нужно, чтобы экономика нашей страны поднялась и чтобы производитель в нашей стране получил все условия, необходимые для своей деятельности.

Что касается какого-то потенциала ожидания, то я просто никогда не могу себе позволить оперировать такими понятиями, как “оптимист – пессимист”. Я не оптимист и не пессимист – я реалист. Я привык изучать, рассчитывать, исходя из этого, предпринимать шаги и получать соответствующий результат. Сейчас у меня пока очень мало информации о деятельности правительства, для того чтобы понять, что проанализировано в правительстве, что понято, какие меры и насколько последовательно, ответственно, целенаправленно намерено правительство проводить. А самое главное, я пока, как и в отношении всех прежних правительств, не могу понять, чего мы хотим, какое общество мы намерены строить, что хотим создать в расчете на конкретного человека.

Беседовала Оксана ТАРЫНИНА


 Издательский Дом «Новый Взгляд»


Оставьте комментарий

Также в этом номере:

АКЦИИ ПРОТЕСТА В РЕГИОНАХ РОССИИ
МАРТИН ЛЮЦИАНОВИЧ ШАККУМ
“ТЫ ЦАРЬ! ЖИВИ ОДИН”
ДАЖЕ В ПЛЕНУ ОН НЕ ПАДАЛ ДУХОМ
ЗАЯВЛЕНИЕ
СНПР – В ПОДДЕРЖКУ УЧЕНЫХ!
ЛУЧШЕ БЫ ВЫ ПОДОЛЬШЕ ОСТАВАЛИСЬ ФЕЕЙ…
ТАЙНЫ “КАПУСТНОГО” ДВОРА
ЗДОРОВЬЯ И МУЖЕСТВА ВАМ, ЛЮЦИАН МАРТИНОВИЧ!
РЫНОК – ЭТО ПРАВО НА ЧЕСТНЫЙ ТРУД
НЕСКОЛЬКО ПОЛЕЗНЫХ СОВЕТОВ
ЗАВЕТНЫЙ ЯЗЬ
ВЕСТИ ИЗ КАЗАНИ
ВЕНИАМИН СОКОЛОВ: КРЕДИТЫ МВФ ПОДДЕРЖИВАЮТ РОССИЮ, КАК ВЕРЕВКА ПОВЕШЕННОГО
Как сейчас, по прошествии 5 лет, Вы оцениваете события октября 1993 года?
СТО ОДЕЖЕК – ПОД ЗАСТЕЖКУ
О ЧЕМ БОЛИТ УЧИТЕЛЬСКОЕ СЕРДЦЕ?
ЕСЛИ ХОЧЕШЬ БЫТЬ ЗДОРОВ – ЗАКАЛЯЙСЯ!
ПО МАТЕРИАЛАМ ЗАРУБЕЖНОЙ ПРЕССЫ


««« »»»