Отречемся от старого мира?

НЕУЮТНОГО МИРА НАШИХ РОССИЙСКИХ СТАРИКОВ И СТАРУХ…

Диву даешься – века истории потребовались для создания человеческой цивилизации, а для одичания хватает нескольких лет. А бывает, что и в одночасье слезает с иного индивида чешуя культуры и вылезает из кокона первобытное и дикое существо.

В своей первобытности существо еще не знает логики и не ведает понятий добра и зла. Оно не умеет щадить слабых или заботиться о больных. Оно лишено чувств и ведомо только инстинктами и темными, как пещерные своды, желаниями собственного эго. Если наше общество посмотрится в зеркало, оно узнает в этом неандертальце себя.

НЕ ЗВОНИТЕ ПРО РОДИТЕЛЕЙ

“Позвоните родителям!” – призывает сентиментальная птичья реклама. А вот древние племена с родителями не церемонились: в голодные и тяжелые годы, кочуя с места на место, они бросали своих стариков умирать в одиночестве. Таковы были законы жизни в те дикие эпохи. Много крови и пота пролилось с тех пор, сложены были тысячи стихов, сказаны сотни тысяч пылких проповедей, чтобы законы джунглей превратить в законы общества.И что же в итоге?

Ох и кинуло наших стариков родное государство! По крупному, с размахом. Обобрало до ниточки, до копеечки, да еще и в душу наплевало. Но и это не все. Власть в России – авторитет и своим авторитетом она подспудно создала новую модель поведения для послушных граждан. Все прошлое – это ошибка и позор, значит, должно быть забыто и проклято. Ревизию – былым кумирам! Перетряску – костям усопших! Новые Эдипы действуют прагматично и жестко, лишь для приличия прикрываясь умильным щебетом телепризывов – “позвоните родителям”. Когда пора уже не щебетать и шепелявить, а во весь голос кричать: “ПОМОГИТЕ родителям!” Да и то не всякий услышит, потому что если рушится связь поколений, то разрыв проходит по каждой семье.

ПЕРЕСЕЛЕНКИ

В самом центре России исчезало из жизни и с карты село Теньки. Оставалось там к прошлому году только два дома. В одном доживала свой век баба Маня, в другом – баба Вера. У обоих дочери в городе, но старухи до последнего держались за свои Теньки. Оттого ли, что не желали расставаться с родным, привычным, скудным кровом, а может, оттого, что дочери не сильно зазывали к себе. Но всему есть предел. Лето и осень старухи перебились – не разгибая спины работали по дому, в огороде, принимали внуков, ходили в соседнюю деревню за маслом и хлебом (шесть километров туда и обратно). А вот топливо на зиму запасти так и не сумели – дров не возят, а уголь не по карману. Продали старухи дома московским дачникам, любителям экзотического уединения, и переехали к дочерям. А к весне их обоих уже не стало – ни бабы Мани, ни бабы Веры.

БАБА МАНЯ

Дочь бабы Мани Надежда в который раз строила свое женское счастье с очередным сожителем. Здоровый краснорожий мужик, он уже совсем обжился в ее двухкомнатной квартире. Правда, действовали на нервы трое малолетних отпрысков, рожденных Надеждой от его предшественников. Но дети были тихие и из его власти не выходили. А тут вдруг Надежда привезла свою старуху с сахарным диабетом. Нет чтобы пристроить в дом престарелых. Хотя, конечно, денежки за дом ему пригодятся, да и пенсия тоже. С другой стороны, не обязан же он бесплатно эту бабку содержать. Так он и Надежде сказал, и она, конечно, с ним согласилась.

Деньги у бабы Мани отобрали, сундук с вещами задвинули на балкон, а самой определили раскладушку в прихожей.

Соседки по подъезду, с которыми по осени, сидя на скамечке, свела знакомство баба Маня, стали замечать – худеет старуха. “Заболела что ли?” – интересовались, да она долго отмалчивалась. А потом и проговорилась.

– Этот Надькин-то сожитель – пьянь страшная и куркуль, – боязливым торопливым говорком зашептала она однажды соседке. – Все деньги отбирает, только на питание дает. Надежда наготовит на всех, а он придет да и сожрет почти все сам. А дети-то голодные, как же я могу есть, когда дети голодные, вот я и не ем, говорю, что не хочется.

– Да как же ты живешь? – возмутилась пораженная соседка.

– А я картошечки привезла немного, а он и не знает про картошечку. Я, когда они на работе, сварю себе картошечки, да и поем. Только я ее не чищу, а то он очистки-то увидит, прознает про картошечку и отберет,

– Да что же Надежда, куда она-то смотрит!

– Так она еще молодая, ей муж нужен. А матерь-то ей зачем, только в обузу, – заключила с печалью баба Маня.

А злоключения ее меж тем продолжались. Все чаще, приходя с работы, “Надькин сожитель” предлагал мамаше прогуляться, подышать воздухом. И ходила, спотыкаясь неприкаянная старуха допоздна по зимним улицам, дожидаясь, когда грозный хозяин, откушав, отправиться почивать.

Старуха худела и ветшала на глазах. Теряла память, начала заговариваться. Как-то мартовским днем, когда уже начало пригревать солнышко, вышла из квартиры к соседке, а ключи забыла. Вернувшись, потопталась у закрытой двери и спустилась вниз, к скамейке у подъезда. Там гомонила и играла местная детвора.

– Ну вот, мальчишки, весна уже. Скоро я домой к себе поеду, в деревню.

– Так ты, баба Маня, дом-то продала.

– Это кто ж такое сказать удумал! Я в своем дому завсегда хозяйка. Вот потеплеет и поеду.

Посидела баба Маня на скамейке, потом прилегла.

– Холодно что-то, мальчишки! Вы бы прикрыли меня чем-нибудь. Вот там половичек в подъезде лежит,

Когда кто-то из детей догадался сбегать за родителями, сухонькое тело бабы Мани под половичком было уже холодным.

На похоронах дочь Надежда с достоинством несла свое горе, не потрудившись даже для приличия выжать слезинку из сухих равнодушных глаз.

БАБА ВЕРА

А вот у баба Веры все вроде бы иначе складывалось. Дочь ласковая и заботливая, за матерью ухаживает и не перечит ни в чем. Внук уже взрослый, женатый, но уважительный. Правнук в коляске угукает, к бабуле ручонки тянет. А вот жена внука оказалась дамочка бедовая. Какая там черная кошка между ними пробежала – неизвестно, но ладу не было. И целый день они одни в квартире – старая женщина и молодая. Баба Вера показывает синяки – говорит, что сноха избила. Та раздраженно кричит, что слепая старуха сама на все натыкается, а потом ее обвиняет.

У дочери бабы Веры и внука проблем и без того выше головы – надо деньги на всю семью зарабатывать. Поувещевают конфликтующие стороны в надежде, что сами наконец замирятся, а разбираться в этом их конфликте ни сил, ни времени нет. И баба Вера не без причуд, и сноха с гонором, а жить им вместе все равно придется.

Не пришлось. Повесилась баба Вера в гараже на бельевой веревке. Ни записки, ни письма не оставила.

Вот так обошлась судьба и родные люди с последними могиканшами деревни Теньки?

А сколько таких деревенек, городов и весей, сколько неприкаянных, одиноких, забытых и униженных стариков? Грех наш общий, всенародный, неотмолимый – вот что такое эти старики. Не всех, конечно, бросили, забыли, заморили голодом, но слишком многих. Потому что и один несчастный старик – это СЛИШКОМ много. А у нас астрономические цифры получаются. Не страна – а галактический архипелаг стариковской скорби.

Встречаешь порой западных туристов-старичков: чистенькие, бодренькие, любознательные. Вовремя смогли о себе позаботиться, и сейчас им позволительна достойная комфортная старость. А наши не смогли: иная судьба, иной крест. Правда, некоторые, уж самые непокорные, пытаются не смиряться.

ДВА ОДИНОЧЕСТВА

Еду в электричке. Сзади беседуют старичек и старушка. Начинает разговор, как водится, мужчина.

– У Вас я вижу водичка в термосе, а мне так пить хочется, все горло пересушило.

– А вот я Вам налью в стаканчик.

– Вот спасибо, не знаю уж кого помянуть добрым словом.

– А Вы мужа моего помяните, царство ему небесное. Золотой был человек, мастер, слесарь-краснодеревщик. В прошлом году помер.

– Ай, как жалко-то! Вам сколько годков? 68? А я постарше – мне 71. Я тоже мастер неплохой, все умею: и по дому, и с техникой.

– Пенсию-то получаете?

– С пенсией меня обманули. Судиться надо, тогда пенсия будет хорошая. Только я не сужусь, пустое это дело. Вас как зовут?

– Александра Трофимовна.

– Саша, ты поверь, я как увидел тебя: сразу понял – мы друг для друга созданы. Хочешь, никуда не поеду, с тобой пойду! Ты мне сейчас судья!

Александра Трофимовна в замешательстве и шоке. Пассажиры хохочут, стараясь при этом деликатно отвернуться к окнам.

Выдержав паузу, Александра Трофимовна пытается охладить пыл собеседника, уверяя, что ей и одной неплохо.

– Да что ты, Шура, я ж тебя буду на руках носить. И готовить сам буду! А песен я сколько знаю – тыщи! Ты решай, Шура, это ж счастье наше. Мы ж с тобой вдвоем во как заживем!…

Я схожу с поезда. Их станция дальше. А может быть, и договорятся, успеют. Чего в жизни не бывает!

Татьяна ДОЛГАЯ


 Издательский Дом «Новый Взгляд»


Оставьте комментарий

Также в этом номере:

Каковы истинные причины шахтерского кризиса
СНПР В АРХАНГЕЛЬСКЕ
ЧТО ЭТО ТАМ ЗА РОЖИ?
СВЕТЛОЗОРЬ
“СОЦИАЛИСТИЧЕСКАЯ РОССИЯ” В ПРОТЕСТНЫХ РЕГИОНАХ
О ШКОЛАХ ЧАСТНЫХ, УЧЕНИКАХ НЕСЧАСТНЫХ…
ИДЕТ-ГУДЕТ ЗЕЛЕНЫЙ ШУМ, ЗЕЛЕНЫЙ ШУМ, ВЕСЕННИЙ ШУМ
ОБРАЗОВАНИЕ – В ОПАСНОСТИ!
За правом на образование – к гаранту Конституции
ОБРАЩЕНИЕ к правительству Российской Федерации участников Всероссийской акции
УЧЕНЫЕ ПРИМОРЬЯ ТОЖЕ ВЫШЛИ НА РЕЛЬСЫ
ЗАКОН В РОССИИ – МЕНЬШЕ, ЧЕМ ЗАКОН
РОССИЙСКОЙ НАЦИИ БЫТЬ!
ДОМАШНИЕ И НАРОДНЫЕ СРЕДСТВА ОТ ЗУБНОЙ БОЛИ
ПИРЫ ВО ВРЕМЯ ЧУМЫ
КРАСНА ЯГОДА ОДУРМАНИТ, ГОРЬКА ЯГОДА ОТРЕЗВИТ
ДАЙТЕ ВОЗМОЖНОСТЬ УЧИТЬСЯ!
Сухарто ушел. Режим остался
НО ВОТ УДАРИЛИ МОРОЗЫ, НЕ ЖДИ, ЧИТАТЕЛЬ, РИФМЫ “СЛЕЗЫ”…
ПРЕДЕЛЫ РАСПАДА
БОЙ ПАРАЗИТАМ!
ЧТОБЫ ЗУБ НА ЗУБ ПОПАДАЛ
Страна сошла с рельс
ПО МАТЕРИАЛАМ ЗАРУБЕЖНОЙ ПРЕССЫ


««« »»»