ДНЕВНИК ГИМНАЗИСТКИ

Ольга Алексеевна Каменцева, в девичестве Селезнева, родилась в первый год двадцатого столетья. Она прошла через две революции, две войны, родила и воспитала дочь и сына – типичная судьба российской женщины. В четырнадцать лет гимназисткой 6-го класса юная Оля начала вести дневник. Сегодня эти рукописные странички, сохранившие стиль и аромат своего времени, читаются как пронзительная и тонкая лирика. Юная гимназистка размышляет о любви, жизни, войне и долге – просто, наивно и необычайно мудро.

29 августа:

Хочу писать дневник, не знаю, выйдет ли. Ну, да что Бог даст.

Наконец-то исполнилось мое давнее-давнее желание: я учусь играть на пианино. Теперь начала играть двумя руками. Немного трудно. Да что делать? Нельзя же сразу хорошо заиграть. Может, и я когда-нибудь буду хорошо играть – дай-то Бог! Завидую я тем, кто хорошо играет: грустно – сядут, сыграют какую-нибудь мелодию, пьесу – и легче станет на душе. Счастливые! Учит меня Татьянина мама. Нехорошо только, что она ничего не берет за уроки. Сегодня опять пойду после обеда играть.

Ну, а теперь пора поговорить о книге, которую читаю, – надо же приучаться дневник писать, свои мысли письменно выражать. Сейчас плохо выходит, а потом, может, втянусь. Читаю я “Базар житейской суеты” Теккерея. Очень интересно! Теккерей так удачно назвал свой роман.

Сейчас выписала я из книги одно место о том, что люди не слушают, не могут слушать названия пороков, хотя видят эти пороки каждый день, каждый час. Я с этим вполне согласна. Вообще у Теккерея много хороших мыслей, с которыми я согласна.

4 ноября:

Сегодня не было ничего особенного. Только Н.Т. (преподаватель математики. –- Ред.) всех сбивал сегодня. Сам улыбается, а все придирается. Четыре двоицы поставил – безобразие! И рад-радешенек. А шутит еще: когда в большую переменку книги меняли, то он и говорит: “Писарев! Да это еще рано. Это надо в восьмом классе читать”. До восьмого класса Писарева не читать! Рано! Да что ж тогда читать-то? А Писарев очень интересен. Хотя всех и ругает, всех разносит, но хорошо пишет; надо третий и четвертый том достать. Теперь я взяла Мордовцева, “Тени прошлого” называется. Не очень-то интересно, но все ж сейчас почитаю.

7 ноября:

В четверг была в театре. “Я и моя совесть”. Очень интересно. Правда, много таких людей, как Глеб. Все чиновники так добиваются высокого поста. Он не остановился перед убийством брата своей жены. Для него было тяжело, что откроют растрату, что все эти чиновники, такие же подлецы, как и он, будут смеяться над ним, но не тяжело было убить ребенка. У него не хватило силы воли убить себя, покончить свою дрянную жизнь, а покончить жизнь невинного ребенка – ничего.

Какая разница между Глебом – ребенком, гимназистом и Глебом – студентом и стариком! Какая чистая совесть была у него, когда он окончил гимназию!

Вообще мне это очень понравилось. Какая молодежь теперь! Кончили только что гимназию, а уж разъезжают к Амалиям Яковлевнам разным. Эх, молодежь, молодежь, испортилась ты совсем!

В пятницу, шестого, девочки взяли да и отказались по алгебре. Легкий урок – да вдруг отказать.

Несчастный Николай Тимофеевич очень рассердился. Подумал, наверное, что он плохо объясняет. Конечно, иначе нельзя было и подумать. Ведь если бы только плохие ученицы, а то вдруг и Лебедева – он очень был оскорблен – бедный, бедный! Дуры-девчонки! Что он теперь будет думать о нашем классе? То по геометрии отказались, то по алгебре! Не любит он, наверное, наш класс!

Жалко. Нехорошо, если он составит плохое мнение о нас. И все девчонки виноваты. И если они будут еще когда-нибудь по математике отказываться, я не буду. Пусть говорят: не по-товарищески. Что же? Я понимаю, товарищ должен действовать для пользы остальных, а какая же польза, если они избегнут одной двойки, но зато впоследствии рассердят его, бедного, будут бесчисленное множество двоек получать, да еще Н.Т. будет о них плохого мнения. Нет, нехорошо сделали они, что отказались, а он, что принял отказ. Хорошо бы другой раз и не принимал.

Вечером шестого я была у Корша.

Шла “Усадьба Ланиных” первый раз. Был автор – Зайцев, его вызывали без конца. Были другие писатели: Леонид Андреев, Бунин, Алексей Толстой и др. Близко видела я Леонида Андреева.

Он мне очень понравился, симпатичный, а Бунин не понравился, какой-то сухой, жилистый. Сама пьеса очень интересная. Хорошо играли. Заключается в следующем.

У старика Ланина две дочери – Елена и Ксения. Ксения – нежная, сияющая девушка с золотистыми косами. Она любит Евгения (Бестужев). Это серьезный, милый, умный студент. Как хорошо говорит он: “Ты поведешь меня, как за звездой, пойду я за тобой!”.

Еще друг дома Тураев. Он любит Елену без надежды на взаимность, но не отчаивается, не лишает себя жизни. Он говорит, что человек должен жить, любоваться солнцем, природой, работать и не должен кончать свою жизнь самолично. Вообще это мне очень-очень понравилось. Да только сзади идиоты сидели: обращают внимание на глупости, а главного не слушают: да радуга прыгает, да то, да се. “Это самая обыденная жизнь”. Вот идиоты-то. Что ж им – фантастическую сказку надо? Для того и пишут, чтобы знали лучше жизнь людей. А сказку напишут – так пользы-то не будет.

Все вчера какие-то… были. Антракты все впечатление портили. Все намазанные, неестественные. Тут собрались дамы и тараторят, тараторят без конца – торговки высшего света! А потом будут сплетничать: это была в том-то, сидела там-то, сказала то-то. А то еще экземпляр: два молодых человека пробираются к знакомым дамам. Идут, подходят, физиономия одного расплывается в блаженной улыбке, и он здоровается с дамами. Сразу видно, что не хочется ему улыбаться, но как же? Ведь приличия этого требуют. Знакомит другого, и тот растягивает свою ослиную физиономию.

Только и хорошо было, когда в своей ложе появлялся Андреев. Только тогда и отдыхала я от злобы, душившей меня, глядя на всех этих идиотов. Андреев такой славный, милый.

Хорошо мне было, когда уселась я одна на извозчика, забилась в угол, верх был поднят. Так хорошо было, я сидела и думала, думала обо всем, что в голову придет. А приходило мне в голову все то, что я записала.

9 ноября:

Вчера были у нас гости: Ясюкович, Потаповы, Баракины, Левинцов и др. Посидела я до двенадцати часов. Все читала “На рассвете” Ежа. Про освобождение Болгарии от турецкого ига.

Сколько молодых жизней тогда погибло! Сколько несчастных матерей страдало за своих сыновей, борющихся за свободу родины!

Молодец Мопра! Не показывала, что страдала. Еще и последнего сына своего уговаривала идти.

10 ноября:

Как нехорошо мне сейчас, нездоровится, все тело ломит, кашель, насморк, болит шея. А главное – на душе нехорошо! Все не то, все нехорошо. Какая-то неудовлетворенность, все чего-то хочется, за что ни возьмешься, ничего не выходит, все противно. Прямо не знаю, что делать. Такое состояние у меня последнее время часто бывает. Так и сегодня, а за Законом батюшка вызвал – и нехорошо, нехорошо стало; говорила как-то неуверенно, а урок ведь знала. И когда madame вызвала, не знаю, что сделалось со мною, стою и слушаю, а не слышу ничего. Отвечала я, поворачивалась на доску, читала – все это я комедию играла.

В начале большой перемены еще ничего было, и под конец опять: хотела поговорить с Н.Т., а сама почему-то ушла из гимназии. Иду сейчас к Татьяне, может, лучше будет, а нет, пораньше приду.

Я сейчас только пришла от Татьяны. Состояние идиотское прошло почти. Поиграли мы в лото, посмеялись. Мама у ней хорошая, все шутит. А пришла домой – письмо от Елены пришло.

Пишет, что она теперь готовит вместо Ксении; ну, что ж, это хорошее дело. Будет готовить уметь, дома-то не выучилась бы.

12 ноября:

Сейчас кончила читать французскую книжку “Trois conte” Coppe’e. Интересно. Завтра переменять надо. Сегодня очень весело было за рукоделием: сидело нас несколько человек в зале, и шили, и болтали. Кудрякова рассказывала про ксендза, а Тереза его представляла – обхохотались! В большую перемену была в библиотеке. Татьяна книгу меняла. Смешная она! Влюбилась в Н.Т. Все вертится у него на глазах, подходит последняя книги менять, чтобы поговорить с ним. Дает книгу и говорит: “Вы читали это?” или “Я не согласна”. Ну, он, конечно, отвечает, она вся сияет и давай говорить. Мы с Рахишиной сегодня наблюдали: нагнулась к нему, улыбается, говорит с ним, а потом идет в класс счастливая… Интересно, что обо мне он думает? Наверное, думает, что я его не люблю, потому, что я саркастически улыбаюсь, равнодушно смотрю на него, не замечаю его. Э, да ну, пускай что хочет, то и думает, а что я думаю, это запишу. Преподаватель он очень хороший, хорошо объясняет, справедливый, веселый (хоть этот год серьезнее стал), меньше шутит, как-то сдержан; хочет что-нибудь сказать, откроет рот, да замолчит, улыбнется – сейчас же серьезным станет. Почему, неизвестно.

24 ноября:

Сегодня на заборах вывешено: “Сербия погибает! Помогите!”

Жалко бедную! Эти проклятые немцы: сколько горя, сколько слез причинили они! И за что все это? Кровь, слезы – искупается в них вся Германия. И все из-за клочка земли. А сколько народа гибнет! Какой ужас там, на войне!

Нина рассказывала, как она бежала из монастыря. Ночью немцы подошли к монастырю – они побежали. Бегут – вдруг загрохочет пулемет: “Ложись!” – кричат солдаты. Пролежат, пока не затихнет все, – дальше. Она из сил выбилась, хотела даже обратно в монастырь идти. Ужасно! А сколько солдаты терпят! Сидят они, бедные, в землянках, в окопах, дрожат. Как страшно убивать человека! Ведь они оба – ни кто убивает, ни кого убивают – не виноваты. Взяли их, дали винтовку – “бей! коли!” Ну, и убивают невинного. Господи! Как все это низко. Как звери, дерутся. И это – люди, культурные еще. Где вся культура во время войны? Все превращаются в диких индейцев. Немцы пьяные, озверелые! Звери! Звери! Даже думать не хочется. Хочется думать, что никакой войны нет, что никто не страдает. А забудешь – самой стыдно станет, что другие умирают, кровь свою проливают, а я и не думаю, я и позабыла. Я не могу вникнуть в войну, понять весь ее ужас. Понять время, которое мы переживаем. А ведь неведенье – неблаженно, неведенье – зло человечества.

С Татьяной я в некотором не схожусь. Она, например, говорит, что она не будет учиться шить, что это совершенно лишнее, что она не может себя представить в жизни без конфет, без пирожного и без тому подобной глупости. На 45 р. в месяц не проживешь с конфетами да нарядами, не умея ничего делать. А будешь уметь шить – платье сошьешь, и приятно надеть, что сама сшила. И без нужды будешь жить.

Не надо надеяться на лучшее, не надо видеть все в розовом свете – скорее споткнешься, больше горя будет. Представляешь себе все радужным, а как начнешь жить да наткнешься на что-нибудь, может быть, и на маленькое препятствие – ну и растеряешься: видела все в радужном свете, ничему не выучилась – и сделать ничего не сможешь. А если все видела как есть или даже немного похуже – это ничего, больше радости потом. Вступишь в жизнь – увидишь, что многое лучше, чем думала – вот и радость. А препятствие встретишь – бороться будешь, умеешь, знаешь, что силы есть. А надеяться на чужие силы трудно. Потом Татьяна говорит, что родители должны обеспечивать и взрослых, вставших на ноги детей. Я не согласна с ней. Вырастили родители детей, поставили на ноги, дали образование, а там уж они должны сами жить на то, что заработают. Дети сами должны трудиться, а не сидеть, как паразиты, на шее родителей, не жить на деньги, заработанные трудом их. Им дали образование, открыли дорогу – и трудись. Будешь хорошо трудиться – и пирожные, и конфеты будут. Вот так. Уже одиннадцатый час. Иду спать.

1 декабря:

Как вытягиваются лица в улыбку при виде какого-нибудь учителя, учительницы, как подобострастно с ними всегда говорят, так нехорошо это все. Зачем так на свете все устроено?

Не могут разве люди жить без этих старших и младших. А то с детства привыкают подделываться, льстить. Ну, и в жизни та же история: что преподаватели, что богатые, влиятельные люди – одно и то же. Попадешь в милость к преподавателю – баллы будут хорошие. Попадешь в милость к лицу влиятельному – местечко доходное дадут. А сколько добиваются таких милостей. Сколько хороших людей засасывает эта тина, это гнилое болото.

Поскорее бы Рождество. Достать бы билеты на “Пиковую даму” и на “Травиату” к Зимину и в Художественный на что-нибудь бы. А то поехать бы в деревню куда-нибудь, подальше, подальше от вечно враждующих людей. Жить бы одной или с людьми хорошими, честными. Да нет такого рая на земле, где все честные. Нет, и едва ли будет (все неравны). Равенства нет, сильные гнетут слабых, слабые завидуют сильным, стараются подделаться к сильным и подставляют ножку другим. Все мечтают повыситься, быть уважаемыми за орден какой-нибудь, за должность; а на то, как этот орден и эта должность достались “глубокоуважаемому” какому-нибудь “Петру Ивановичу”, никто не обращает внимания. Нам какое дело, говорят другие “Петры Ивановичи”, мало ли, как достиг он этого – ведь не нас он прижимает, а слабых, бедных – низкие классы: мещан да крестьян. Эх, “Петры Ивановичи”! Того они не соображают, что крестьянин крестьянину – рознь и мещанин мещанину – рознь. Они достигли своего положения снизу – а чем?

Притеснением слабых. Сколько честных натур они погубили и среди крестьян, и среди мещан. Народ стонет, сгибается от непосильной ноши – им все равно! Но народ честный, чище и лучше этих извращенных дворян да князей, кичащихся тем, что предки Рим спасли. И никогда они не исправят мир от неравенства, от гнета борьбы. Избавит проснувшийся от долгого кошмарного сна народ-богатырь. Проснутся все честные его силы (и сейчас начинают) – и тогда начнется борьба. Борьба страшная, жестокая: извращенных “их сиятельств” с их подлыми хитростями и народа со свежими молодыми нетронутыми силами. Народ бесхитростный победит.

Победит и женщина. Выйдет она победительницей из борьбы с мужчинами, подчинявшими ее в мире мужей, отцов, братьев. “Женщина создана для семьи, чтобы быть хорошей, покорной женой, матерью и хозяйкой”, – раздавалось в течение восемнадцати веков. И дико бы показалось грозному боярину, что его всегда покорная, безответная жена может сказать наравне с ним и на совете царском, и на пиру. Да тогда никто об этом и не думал, и женщина – вечно рабыня, холопка – стонала и металась в плену до тех пор, пока не свалились ее оковы, пока не поумнели мужчины. И женщины, для которых узка, темна сфера домашнего очага, пойдут наравне с мужчиной, а женщина, которая боится даже подумать об ученой сфере, останется дома. И тогда будет лучше. Мужчина, неспособный к политике, уйдет, даст место способной женщине, и не будет этих тупых мужских неспособных голов, а будут головы мужские и женские наравне, и все способны. И тогда развитие уйдет вперед. А Пульхерии Ивановны и Афанасии Ивановичи будут смирно блаженствовать, объедаясь арбузами, все в жарко натопленной комнате и давая работу желудку своему объемистому. Но во всяком случае не уму.

13 декабря:

Была я сегодня в Малом театре на “Горе от ума”. Чацкого играл Остужев. Играл великолепно! Он мне нравится, хоть он и не очень красивый. Но он интересен, у него такое мрачное, мефистофельское лицо. Чудно он играет! Он живет, когда играет – прелесть!

Щепкина играла Софью. Тоже играла хорошо. Но Остужев – лучше всех. “Карету мне! Карету!” – это у него вышло замечательно.

Фамусова играл Рыбаков.

Кто-то идет…

17 декабря:

Вчера вечером меня как-то сразу пронзила мысль. Второй жизни не будет. И стало мне жутко. Все, что я делаю или буду делать неправильно, – нельзя исправить, для этого не будет больше жизни.


 Издательский Дом «Новый Взгляд»


Оставьте комментарий

Также в этом номере:

ИЗБРАННЫЕ МЕСТА ИЗ РЕДАКЦИОННОЙ ПОЧТЫ
СОЦИАЛЬНАЯ СРЕДА И ПОЛИТИЧЕСКИЕ ФУНКЦИИ
ВЕСТИ ИЗ МАТУШКИ-КАЗАНИ
ПРЕЗУМПЦИЯ ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ НЕВМЕНЯЕМОСТИ
НАШ КАНДИДАТ В ДЕПУТАТЫ КУРСКОГО ГОРОДСКОГО СОБРАНИЯ
“ЯБЛОКО”? А ЧТО ЯБЛОКО? ХРЕН ОТ РЕДЬКИ НЕ ДАЛЕКО ПАДАЕТ
Виктор ИЛЮХИН: ИСПОЛНИТЕЛЬНАЯ ВЛАСТЬ ПЫТАЕТСЯ РЕШИТЬ БЮДЖЕТНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ЗА СЧЕТ ПРОСТЫХ ГРАЖДАН
ПОПРОБУЙТЕ-КА ОБОЙТИСЬ БЕЗ КОРРУПЦИИ
ЕСЛИ НА ЛЕГКИЕ ПРИНЕСЛО НЕЛЕГКУЮ
ВЕЧНОЕ ВОЗВРАЩЕНИЕ
КАПИТАЛИЗМ ЕСТЬ ДЕМОНОПОЛИЗАЦИЯ ЕЭС МИНУС ЭЛЕКТРИФИКАЦИЯ ВСЕЙ СТРАНЫ?
СОЦИАЛИСТИЧЕСКИЙ КАПИТАЛИЗМ
ПЕРВЫЙ ТАВРИЧЕСКИЙ
МИНИСТРА ЮСТИЦИИ “УТОПИЛИ” В САУНЕ
ВЫРАСТИТЬ РЕДЬКУ ПРОЩЕ ПАРЕНОЙ РЕПЫ
ОРГАНИЗАЦИОННО-ПАРТИЙНАЯ РАБОТА
Какие политические победы достигнуты Россией в Денвере?
КРАСНОПЕРКЕ МЕСТО В ВЕДЕРКЕ
В ОГОРОДЕ ЛЕБЕДА
КЛУБНИЧКА


««« »»»