СУДЬБА-ЗЛОДЕЙКА РЯДОМ

Сколько ни говори о загадках судьбы, сколько ни пытайся проникнуть в темную суть предопределения, светлее не становится. Почему одному сопутствует удача, а другому приходится с бесконечной терпимостью отражать удар за ударом? Сколько может их вынести обычный человек, не герой и не стоик, и когда, с какого рубежа начинается внутренний слом? Почему, наконец, больнее всего приходится маленьким и слабым? Как будто кто-то, мстительный и недобрый, обрушивает беду за бедой на их хрупкие души. И косится злобным прищуром – каково тебе, человечишко, мало не показалось? Не приведи, Бог, оступиться и упасть – “жизнь – это бой, а бой – это нож”.

* * *

В этот крохотный городок мы приехали лет десять назад – учить детей в местной школе. Позади – институт, впереди – уроки, контрольные, классное руководство, вечерние выпивки-беседы на служебной кухне. Нас было четверо, и на троих никто не оборачивался на улице, а вот четвертая бросалась в глаза. Ирка действительно выделялась – сочной, навязчивой красотой молоденькой хохлушки – веселой, волоокой и ласковой. Детишки влюбились в нее поголовно – дети тянутся к красивым и ласковым. Она категорически не хотела ставить двоек и не ставила. Вместо обязательной программы рассказывала исторические байки и анекдоты, умудрившись при этом заполучить благосклонность школьной администрации.

Она вообще была благополучной и благонравной – единственная дочь в обеспеченной семье, потом – прилежная студентка, теперь вот – отличный молодой специалист. У нас троих, у каждой, была своя привычная боль, занудная тяготящая забота. Ее плечи были свободны от ноши, а сердце от утрат. Ирка была тщеславна, и это нетрудно было понять и простить. Она ждала от жизни многого и слегка сердилась, если желаемое не падало ей в руки немедленной небесной манной. Наверное, мы ей слегка завидовали, но именно слегка, потому что у красавиц особая судьба и предназначенье. Поживет с нами в этой глуши, покрутится на уроках, а потом, глядишь, и упорхнет бабочкой к какому-нибудь принцу или – на худой конец – виконту.

Виконт, впрочем, не заставил себя долго ждать.

Кто из вас, дорогие подруги, нашел свою судьбу в вагоне обычной электрички? Такое могло случиться только в кино, в той знаменитой мелодраме, которую мы с восторгом смотрели как раз в те годы. Ау, Гоша! Но куда было работяге-Гоше до Иркиного Виконта. Конечно, москвич, конечно, интеллигентен и обеспечен, конечно, красив. Случайное знакомство, часовая беседа и мгновенная любовь. Неотразимый, по-столичному шикарный, Виконт приезжал в наш убогий городок и выгуливал Ирку по единственно приличной центральной улице. Так прошло лето, затем осень, и мы уже знали, что со второго полугодия историю будет вести кто-то другой. Свадьба была назначена на романтичный старый Новый год, шампанское закуплено, и платье сшито.

И вот тут-то все и началось, вернее, закончилось. Что-то сломалось, кто-то невидимый перевел стрелку судьбы, и Иркина жизнь покатилась совсем по другой колее.

* * *

30 декабря Ирка отправилась к суженому – встречать праздник и обсуждать свадебные церемониальные детали. Будущая свекровь была в командировке, а квартира и весь мир – в распоряжении влюбленных. Но 3 января Ирка не вернулась. Это не могло произойти случайно, потому что в этот день она должна была делать доклад на школьном семинаре. И никакая любовь не могла помешать дисциплинированной Ирке его сделать. Потому, слегка обеспокоенные, мы начали названивать по московскому телефону. Квартира молчала. День, другой, третий. Наконец, трубку подняли. Незнакомая пожилая женщина обеспокоенно спросила: “Где Сережа? Его нет ни дома, ни на работе! Он что, уехал к Ирочке? Где Ирочка?”

Он встретил Ирку на вокзале, и они решили пройтись пешком по предпраздничной Москве. Было уже около полуночи, когда они подошли к своему дому. Оставалось перейти улицу. Никто и никогда уже не скажет, откуда взялась та машина и каким цветом горел светофор. Удар был мгновенным и мощным. Два тела, как поломанные тряпичные куклы, остались лежать на дороге, рядом, вдарившись в дерево, замерла машина. Их обоих отвезли в реанимацию, но он был безнадежен, а Ирка цеплялась за жизнь.

Восемь дней он лежал неопознанным в морге, пока она, наконец придя в сознание, не назвала московский телефон.

В день ее свадьбы и последний день каникул мы приехали к Ирке в больницу. Шесть переломов, сотрясение мозга… Распятая на больничной кровати, почерневшая и страшная, она спросила обреченно и безнадежно:

– Где Сережа?

– Он в другой больнице.

Так ей говорили три месяца. На четвертый сказали правду. Но мне кажется, она знала ее с самого начала. А правду о Сереже пришлось сказать потому, что несостоявшаяся ее свекровь, не отходившая от Ирки, немыслившая без нее свою жизнь, погибла. Была сбита автобусом на той же самой улице.

* * *

Через полгода, с аппаратами на ногах, Ирка вернулась в наш городок. К родителям, которые жили далеко на Севере, она возвращаться не хотела. Ходить она почти не могла – что-то там было неудачно, с этими ее операциями. Их будет еще несколько, прежде чем она начнет передвигаться самостоятельно, пусть и прихрамывая. А пока мы таскали ее на себе.

Ирка не сломилась, она изменилась, и мы не совсем понимали, как именно. Внешне она стала еще более красивой, уже не волоокая дева, а женщина, страдающая и трагическая. О женихе и его матери почти не вспоминала, точнее, не говорила. А говорила о себе, часто смотрелась в зеркало, иногда капризничала, иногда поражала каким-то новым пронзительным вниманием к нам и нашим болячкам – раньше ей это было не свойственно.

Истерика началась внезапно, когда мы были с ней вдвоем. Посреди обычного трепа Ирка начала заводиться, всхлипывать, а потом уже и в голос выть:

– Я хочу умереть! Неужели ты не понимаешь! Неужели ты не можешь достать мне яда! Не хочу жить уродом и калекой!

– Ирочка, миленькая, Ирочка, мы тебя любим…

Заговорила, успокоила, утешила. Думала – все прошло. Где там. Страшная мысль поселилась в Иркиной голове, и раз за разом, день за днем она все упорнее твердила о самоубийстве. Сходили за батюшкой, пришел, покрестил, наставил. О самоубийстве замолчала, но “я – калека” осталось твердым убеждением. С этим убеждением она осталась жить.

В городке нашем крохотном эта история была хорошо известна. Ирку жалели все – учителя в школе, соседи по дому, врачи в больнице. Тогда в пору всеобщего дефицита и талонов, в любом магазине “для Иры” можно было купить все, что угодно – и сигареты, и косметику, и даже черную икру. Профком все время выписывал ей какие-то “подпольные” пособия, предлагал путевки и поставил первым номером в унылой очереди на квартиру. Но Ирке это было как-то не надо. Кажется, она оживлялась только когда к нам на квартиру заявлялась очередная делегация от ее класса. Дети ее обожали уже беспримерно, до трепета. Перед ними Ирка держалась.

* * *

С трактористом она встретилась в приемном покое хирурга. У тракториста была сломана нога, и он ходил с палочкой. И Ирка ходила с палочкой. Вот он и проводил ее до дома. К тому времени, кстати, ей уже дали отдельную квартиру, но мы дежурили там поочередно – оставлять ее одну никто не решался. Ирка очень смеялась, рассказывая нам про Витька. Для нее, эстетки и театралки, это было неожиданное и забавное знакомство. Смешной, неуклюжий, маленький тракторист. Витек оказался человеком упорным. Не очень-то обращая внимание на Иркины смешки и подколы, он зачастил к ней в гости из своей деревни. И не с пустыми руками – то сало, то молоко, то яблоки. И от матери приветы.

Конечно, она его стеснялась. И нашей ехидной компании представила не сразу и с оговорками: “Не троньте, это просто так. Мне скучно, когда вы все на работе”. Витек оказался хил и косноязычен. Перед Иркой трепетал, на нас глядел затравленно и сердито. Но ей было действительно скучно без нас, а тут хоть какое-то развлечение. Мы не обидели Витька, мы были ему благодарны. Так стали дружить все вместе, Ирка, Витек и мы. А потом она сказала, что беременна и выходит замуж за тракториста.

– Ты сошла с ума? Вы же совсем разные люди, абсолютно. Дело не в том, что он тракторист, он же просто глупый. Он примитивный.

– Он меня любит.

– Да опомнись, какая любовь! Ему просто льстит, что ты работаешь в школе. У тебя квартира. Ни одна деревенская девка за него не пошла, а ты подбираешь.

– Да замолчите вы! – и уже остервенело и безнадежно. – Я же урод, кому я нужна? Вы что ли будете нянчиться со мной всю жизнь? Я хочу семью, хочу ребенка, я хочу жить НОРМАЛЬНО!

* * *

Замужество и беременность сделали ее спокойной. Она пополнела и стала плавной и умиротворенной. Мы видились реже, но за Ирку уже не тревожились. Витек и впрямь оказался заботливым мужем: сиделкой, наседкой и опекуном. Ирка родила мальчика, и мы славно погуляли в день его рождения.

Ирка была права: жизнь вскоре разбросала нас по разным городам. Иногда переписывались, иногда встречались. Мы были далеко, а Витек всегда рядом.

* * *

В деревнях пьют много, пьют по-черному. Витек держался сколько мог, но однажды сорвался. Тогда в первый раз Ирка не вышла на работу – не могла показаться в школе с синяками. Потом научилась замазывать каким-то кремом. Они то расходились, то сходились. А через два года после свадьбы Витек умер: пьяным во сне.

Не знаю, как пережила она эту смерть. На руках был ребенок, который часто болел. “Слишком часто” – как ей однажды сказали в школе. Пришли иные времена, рыночные и жестокие. Ее, конечно, не увольняли, но все сокращали и сокращали нагрузку. А потом учителям начали задерживать зарплату, и Ирка поняла – надо что-то делать, иначе сына ей не поднять.

В маленьком городке с одной текстильной фабрикой работу отыскать не просто. Сейчас – невозможно. Зато до Москвы – три часа езды. В первый раз, отправляясь на московский рынок, Ирка нагрузила на себя рюкзак с картошкой. Потом купила сумку-тележку. Ездит через день, таскает на тележке по мешку. До поезда, в поезд, с поезда… Поломанные кости болят смертельно, зато живые деньги. Да и ездит она не одна – их целая команда: бывшие ткачихи, учительницы, пенсионеры. Наломаются за день, вечером в поезде – охрипшие, замерзшие – выпьют по рюмке, закусят нехитрой домашней снедью – огурцы, картошка, потом споют или поругаются. Ирка матерится виртуозно. Недавно встретились – вот и убедилась. Кроет свою жизнь в бога, душу, мать – измученная, худая, хромая женщина. НО ДЕРЖИТСЯ.

* * *

Я пишу о реальном человеке с реальной судьбой. О женщине немыслимой стойкости. О матери и учителе Божьей милостью. По-прежнему – красавице. Где же те боги, которые отмеряют нам судьбу? И если их нет, то кто должен помочь человеку?

Татьяна ДОЛГАЯ


 Издательский Дом «Новый Взгляд»


Оставьте комментарий

Также в этом номере:

Рыжее солнце пустыни. Чубайс в зените или на закате?
ЕСЛИ ПОВЕЗЕТ, ТО И ПРЕМУДРЫЙ НЕ УЙДЕТ
КАРТОШКА: КАК ПОТОПАЕШЬ, ТАК И ПОЛОПАЕШЬ
ЗАПАД ОДОБРЯЕТ, НО С ОГОВОРКАМИ
Найти свой путь. Проблемы российской социал-демократии
ЧТОБЫ РАДИКУЛИТ НЕ МУЧИЛ
ЧЛЕНСТВО В СНПР И ДЕПУТАТСКАЯ РАБОТА – ПОНЯТИЯ СВЯЗАННЫЕ
РАСПЛАТА ПО БЕЛОВЕЖСКОМУ СЧЕТУ
“ГОВОРИТ МОСКВА”, НО ЛУЧШЕ БЫ ПОМОЛЧАЛА
О ЧЕМ ГОВОРЯТ, ДУМАЮТ, СПОРЯТ
ВЗЯВШИЕ ЗИМНИЙ ХОТЯТ ВЗЯТЬ МАВЗОЛЕЙ
СВОИ ЧУЖИЕ ДЕТИ
РАЗ ГАЙДАРЫ МЫСЛЯТ – ЗНАЧИТ ОНИ СУЩЕСТВУЮТ
КРУГОВАЯ ОБОРОНА. ВОЕННЫЙ АСПЕКТ ИНТЕГРАЦИОННЫХ ПРОЦЕССОВ В СНГ
Как Вы оцениваете итоги Брестского заседания?
НУ И ЛОПУХ ЖЕ ОН!
ЩИ, СУПЫ, БОРЩИ, ОКРОШКА… ЛЮБИТ ВАС БОЛЬШАЯ ЛОЖКА
ГРИМАСЫ “ЛИБЕРАЛЬНОГО РЕНЕССАНСА”
АЛГЕБРА ДЛЯ ГАРМОНИИ
ПРИМОРСКИЙ РУБЕЖ
НЕ УНИЖАЙТЕ НАС НИЩЕТОЙ!
ЭКСКУРС В ДЕБРИ ТУРИСТИЧЕСКОГО БИЗНЕСА


««« »»»