КАК МАТЕМАТИК ПОПАЛ В КРЕМАТОРИЙ

Печальная история из Донского крематория, где работают бывшие физики, математики, инженеры

В Москве четыре крематория, в каждом из них есть орган или, в крайнем случае, фисгармония, как в Донском, например. И все музыканты на всех прощальных церемониях играют только “в живую”. Хотя, как ни странно, об этом мало кто знает по простой причине – инструмент и исполнитель обычно скрыты за колоннами или в нише.

Большинство музыкантов – профессионалы, окончившие консерваторию или музыкальные училища. Но есть и исключения, такие как мой собеседник Олег Герасимов. Он в недалеком прошлом математик, сотрудник института атомной энергии. В начале 90-х годов, как и многие его коллеги, остался без работы и средств к существованию. Что делать? Выручила музыка. Благо, что умел играть на органе и любил классическую музыку. “Раз так, – рассудил Олег, – почему бы не попробовать себя в новом качестве?” И пришел в Донской крематорий.

…В полутемном огромном зале худощавый мужчина лет сорока, длиннобородый, как старец, играет Баха. Мужчина – это Олег, в шляпе и теплой куртке. В крематории отключено отопление, остальные работники то и дело выходят погреться на весеннее солнышко, а ему нельзя отойти от фисгармонии. В любую минуту может появиться траурная процессия.

Почти все московские музыканты знают друг друга, между ними идет даже своеобразная конкуренция за количество “выходов” – рабочих дней. Чем чаще “выходишь” – тем больше получишь, но редко кто зарабатывает больше 700 – 800 тысяч рублей. У каждого органиста свой собственный репертуар. Олег предпочитает Баха. Никаких указаний сверху на этот счет нет, как и относительно одежды: главное, чтобы было скромно и неброско. Польку-бабочку, конечно, никто в таком месте исполнять не станет, но импровизацию себе позволить можно. Бывает, что от услуг музыканта вовсе отказываются или, наоборот, делают специальные заявки. Чаще просят исполнить “Аве Марию”, тот, кто более эрудирован, – “Адажио” Альбинони. Иной раз люди, несведущие в музыке, заказывают совершенно не подходящие для случая произведения. Тогда Олег играет что-либо по своему вкусу. Благодарят редко, но и замечаний не делают.

Принято думать, что в крематориях, моргах, на кладбищах работают люди особого склада психики. С иным, чем у нас, отношением к жизни. Так ли это? Спорный вопрос. Сейчас в эти печальные места пришли работать люди, которые еще вчера сидели в заводских конструкторских бюро, НИИ, исследовательских лабораториях. Волею судьбы оказались они вынужденными искать себе применение в иных сферах.

Многие сотрудники, проработавшие в крематориях не один год, до сих пор плачут на церемониях, особенно когда привозят детей. Лида, в прошлом лаборант оборонного завода, выдает прах: “Когда мамы приходят за прахом детей, плачу вместе с ними… Некоторые упрекают, дескать, перепутали все, вместо праха в урны земли насыпали. Да разве у меня поднимется рука такое сделать? Я невостребованные урны храню на три месяца дольше, чем положено. Все жду – вдруг придут за ними… К горю, к беде привыкнуть нельзя”.

Нас прерывает траурная процессия. Олег усаживается за фисгармонию, ждет сигнала к игре. Я скрываюсь в нише, наблюдаю за происходящим. То и дело вбегают люди, постоят минуту-две и греться на улицу бегут. Иные перешептываются, оглядываются на меня, администратор делает кому-то замечание. А в дверях уже очередь, водители автобусов на улице потихонечку переругиваются друг с другом. Как будто и нет рядом смерти…

“Часто спрашивают, как повлияла работа на меня, изменился ли я? Нет. Но к жизни я действительно стал относиться по-другому. Это произошло после 1991 года. Я перестал понимать, что происходит вокруг. До этого времени успешно занимался прикладной математикой и вдруг стал вынужден зарабатывать на кусок хлеба в крематории!” Выдают прах и ухаживают за колумбарием бывшие физики, химики, инженеры. Как вам это нравится? Сюда они приходят в силу разных причин, но печально, что у многих нет выбора.

“А что если бы вам завтра предложили музицировать в загсе? Согласились бы?” Олег улыбается, впервые, пожалуй, за весь наш длинный разговор. “Нет, там придется по сотне раз на дню исполнять один и тот же свадебный марш, а здесь я сам себе хозяин. Что хочу, то и играю. Творчества, знаете ли, больше.” Вот так-то.

Как и многие ученые, оставшиеся в России не у дел, Олег мечтает вернуться в науку, не верит, что его знания никому не нужны. Что ж, время рассудит. А пока талантливый математик зарабатывает на кусок хлеба в крематории.

Наталья ЛИХАЧЕВА


 Издательский Дом «Новый Взгляд»


Оставьте комментарий

Также в этом номере:

ОТЦЫ И ДЕТИ: НАЧАЛСЯ ПРОЦЕСС СМЕНЫ ПОЛИТИЧЕСКИХ ПОКОЛЕНИЙ?
ПРАВОСЛАВНЫЙ МУСУЛЬМАНИН МИРОНОВ
О ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ АРМИИ
НУЖЕН ЛИ ЧЕРНОМОРСКИЙ ФЛОТ?
ПОМИЛОВАТЬ ПРОТИВНИКОВ И ПОРОТЬ ДРУЗЕЙ
ЗАРАБОТНАЯ ПЛАТА… ЧТО МОГУТ ПРОФСОЮЗЫ?
СЛОН И МУРАВЕЙ – ЖИВОТНЫЕ
ФЕСТИВАЛЬ ПРОДОЛЖАЕТСЯ
Во все века Россия была страной экстремальных ситуаций
НТВ РАЗРУШАЕТ РОССИЮ
ИНФОРМАЦИЯ
Сумел ли президент Ельцин добиться существенных результатов
ВОСПОМИНАНИЯ О “ЧЕЛЮСТЯХ”
ЛЕЖИТ В ЗЕМЛЕ ГРУША – МОЖНО СКУШАТЬ
ПИСЬМА. НУЖНА ГАЗЕТА ДЛЯ ПРОСТЫХ СМЕРТНЫХ
ВРУТ ВСЕ: И НАШИ, И ВАШИ
ЗАЯВЛЕНИЕ КОЛЛЕКТИВА РАДИОСТАНЦИИ “МОЯ ВОЛНА”
ЗА ГЛАВНОЙ ДОБЫЧЕЙ ИДУТ С “ГЕРКУЛЕСОМ”
ЧЕРНОЕ НАДЕЖНОЕ ЗОЛОТО
МЕДУНИЦА ЛЕКАРСТВЕННАЯ
МАРИНОВАЛ, ДА НЕ ДОМАРИНОВАЛ, СТАЛ ДОМАРИНОВЫВАТЬ – ЗАМАРИНОВАЛСЯ
ВЛАДИМИР ПАТРУШЕВ – О МУЗЫКЕ И О СЕБЕ
ОНИ ИДУТ В РАБСТВО ЗА СТАКАН ВОДЫ
ОБЕСЦЕНЕНИЕ ТРУДА. В РОССИИ ЗАРАБОТАТЬ МОЖНО ТОЛЬКО НА ХЛЕБ. НО БЕЗ МАСЛА!
САЛАНА ТРЕБУЕТ ОТ РОССИИ ОЧЕРЕДНЫХ ГЕОПОЛИТИЧЕСКИХ УСТУПОК
НА КУВЕЙТ НАДЕЙСЯ, А САМ НЕ ПЛОШАЙ


««« »»»