ОН НЕ ЖЕГ ЗНАМЕН НА ПЛОЩАДЯХ

Сергей АБРАМОВ, главный редактор еженедельника “Семья”.
Рок как музыкальное явление сегодня чрезвычайно разъединен и в этом смысле имеет мало общего с тем роком, который в приснопамятные застойные годы жил в подполье. Тогда музыканты естественно тянулись друг к другу, бывало – играли вместе, чаще – тусовались вместе, но по крайней мере, стремились быть ближе друг другу. А после того, как рок смешно и кампанейски получил официальное признание, музыканты вышли из подполья на божий свет, стали узнаваемы, популярны, вселенски признаны, то соединять их на общей сцене оказалось делом достаточно сложным. Его величество “чес” диктовал и диктует одиночную гонку. Поэтому сегодняшний концерт, посвященный тридцатилетию Виктора Цоя, прекрасен в первую очередь тем, что собрал на одной площадке классиков нашего рока, тех, кто его начинал, кто развивал и поддерживал – не только музыку, но и социальное явление, образ жизни. Цой был одним из самых мощных представителей этого явления, этого неповторимого уже образа жизни, был в трудные для рок-музыки годы ее талантливым “горланом и главарем”.
Наш еженедельник с первых своих номеров стал поддерживать рок-музыкантов, мы знакомили читателей с талантливой, на наш взгляд, рок-поэзией, хотя далеко не всегда эти тексты воспринимались без музыки как именно стихи. Виктор Цой в числе тех, кто открывал эту нашу рубрику. Хорошо помню, как он упорно сопротивлялся, отказываясь от публикации, считая, что его стихи неразрывны с музыкой, потухнут без нее. Тем не менее нам удалось уговорить Виктора, и его стихи впервые были опубликованы именно в “Семье”. После этого стало легче работать и с другими авторами. У нас уже охотно публиковались и Костя Кинчев, и Леша Романов, и Юра Шевчук, и Бутусов, и Кормильцев, и Лукьянов… Они ощущали себя поэтами и прежде, но теперь-то и не боялись выносить на суд читателя свои стихи без музыки. Впрочем Цой, на сколько я знаю, поддавшись “Семье”, и дальше не хотел дробить свое творчество на части, считая, что его призвание – петь.
В этом году мы открыли рубрику на страницах еженедельника, называется она: “Мамы о знаменитых детях”. И открыла эту рубрику как раз Валентина Цой, рассказывшая о своем сыне. Одна деталь ее рассказа лично для меня стала совершенно неожиданной, может быть, она будет неожиданной и для фанатов Цоя: откуда взялся образ “черного человека”, инфернального человека, который не столько поет, сколько провозглашает, и каждая песня – словно программа существования поколения. Оказывается, этот имидж Виктор позаимствовал у Боярского, которого, по словам мамы, очень любил. А Боярский-то, известно, всегда в черном, если не “мушкетерствует”. Но у Михаила черный цвет лишь внешний атрибут его образа. У Цоя же он удивительно точно передал внутреннее состояние, которое замечательно заработало и с его образной – поэтической, метафорической – атрибутикой: ночь, папироса, улица, тишина, молчание… – все эти часто повторяющиеся знаковые символы в поэзии Цоя продолжали его внешний имидж, гармонично с ним переплетаясь…
Странная у нас все же страна – страна крайностей, где для того, чтобы стать признанным, нужно умереть. А лучше – погибнуть трагически… Высоцкий умер – и стал богом, Цой умер – и тоже стал богом, и возникло на Арбате и на десятках иных Арбатах, уверен, – стена Цоя. На чей-то взгляд память о живом. На мой – памятник ушедшему славному времени. Это – только мое мнение, никому его не навязываю, но уверен: “динозавры” русского рока, даже и поныне концертирующие, все же так и остались в их эпохе. Появилось новое поколение музыкантов и новое поколение фанатов, которым понадобился даже не новый музыкальный стиль, а новое отношение к року вообще. Рок в нашей стране был силен тем, что никогда не выходил на демонстрации, не сжигал красное знамя на Красной площади, не устраивал молчаливые сидения у Мавзолея. Он был в схватке, но над нею, он делал свое дело и не лез в чужие. Неслучайно ведь возник тогда термин: “флэтовая музыка”, квартирные выступления. Они, те рок-музыканты, не стремились к расширению аудитории: кто знал – тот знал, кто пришел – тот свой, кто захотел зайти – заходи, слушай…
Сегодняшний рок, рассчитанный на стадионы и огромные концертные залы – он другой. Пусть мне возразят, что Цой хорошо звучит и на арене Лужников. Может быть… Но вся система образов его поэзии предельно камерна, она – не для этого пространства. И думаю, неслучайно распадаются старые команды, неслучайно уходят из рока его “динозавры”. Мамонов занялся театром, Гребенщиков попытался полностью изменить стилистику своих песен и “Аквариума” практически не стало. Шевчука, правда, на ТV много стало, полюбили что ли, его? И слава Богу, может, хоть таким образом рок будет возвращаться в среду квартиры – через телеэкраны…
Хорошо бы, если такой концерт, как нынешний, собравший на годовщину Виктора Цоя и старые команды, и новые, помог бы им стать ближе друг к другу, в чем-то друг друга дополнить, обогатить и, кто знает, может быть, это стало бы началом рождения и новой волны рока. Как хочется вдохнуть жизнь в то, что опять, на мой взгляд, стало сегодня холодным ремеслом. Если раньше я старался не пропускать ни одного рок-концерта, то сейчас мне туда просто неинтересно ходить – ту же “Технологию” совершенно одинаково можно слушать и с кассеты, и с телеэкрана, и в концертном зале: нет сопричастности – той ауры, что жила у Цоя.
Почему он был так популярен? Потому что каждый, слушая его, чувствовал и думал – я такой же. Должен признать, что Цой никогда не был моим любимым музыкантом, он работал на определенный возраст, к которому я, увы, давно не отношусь, но тем не менее он меня всегда завораживал: он умел убеждать, уговаривать, а нынче – давят.
Еще раз хочу повторить: рок в России – это не только музыка, потому что если его оценивать лишь с профессиональных позиций, то это, извините, слабоватая музыка. Трудно сравнить наших музыкантов по технике исполнения или по качеству оборудования, по аранжировке, по технике записи с их западными коллегами. Но я и не хочу их сравнивать, потому что наши рок-музыканты создавали не только музыку, но и образ жизни, образ мышления. Наш рок – это не только – “я пою”, но и “говорю”, “думаю”, “веду себя”, “общаюсь с друзьями, родителями, с незнакомыми”. Это – жизнь! В таком смысле рок может быть и на газетной полосе, потому что газета – это тоже жизнь. Быть мостиком, который соединит все лучшее из эпохи Цоя и эпохи “Технологии”, быть рекой, которая смешает все это и понесет дальше, быть газетой жизни по имени “Рок” – ну не интересно ли?… И еще один образ – из самого рока. Как поет Макаревич, “меж тем, что было, и тем, чтто будет – времени тетива”. Тетивой, натянутой и тугой – стать бы газете.


 Издательский Дом «Новый Взгляд»


Оставьте комментарий

Также в этом номере:

ХИТ-ПАРАД ЦОЯ-МЛАДШЕГО
Поп-музыка как средство оглупления
НЕИЗВЕСТНАЯ ПЕСНЯ ВИКТОРА
ВИКТОР ЦОЙ ПОСЛЕ СМЕРТИ ДИКТУЕТ СТИХИ
КОНСТАНТИН КИНЧЕВ
ИГОРЬ СУКАЧЕВ.
ЗДРАВСТВУЙТЕ, ВИКТОР!
Демидов
ТРИ ДНЯ, КОТОРЫЕ ПОТРЯСЛИ ДЖОАННУ
“ЕСЛИ ВРЕМЯ ПРИШЛО, УХОДИ”
ЗА ШТУРВАЛОМ РОССИЙСКОГО РОКА
Юрий Шевчук


««« »»»