ЗА СТОЛОМ ЗАСИДЕЛИСЬ – И ЗРЯ!

Лет полтораста назад, в ту пору, как появилась в России разночинская интеллигенция, национальное бытие начало становиться “литературным”: просвещенная молодежь воспринимала действительность сквозь призму печатного слова, многие пытались даже “делать жизнь” с книжных и газетных образцов. По мере распространения грамоты поветрие стало всеобщим. И все эпохи перемен, будь то хрущевская оттепель или горбачевская перестройка, открывались обязательно журнальными дискуссиями. Ныне традиция, к ужасу и отчаянию многих профессиональных рыцарей пера, угасает на глазах; словно бы “галактика Гутенберга” исчезла за свинцовой туманностью быта.

Что же взамен для массового сознания? Ведь, как говаривал неунывающий герой Гашека, “никогда так не было, чтоб никак не было”. Увы, сплошь и рядом – снова нечто отдаленное от живой реальности: скорее дилетантское копирование Запада, где роль такого маяка издавна играет голливудская киномифология. Из всех образцов для подражания выбран, похоже, самый бесперспективный – заурядный вестерн.

Стандартные герои кинопродукции этого рода – шериф, содержатель салуна и грабитель с большой дороги. Так ведь и в любом сюжете нашего повседневного быта главные, вполне самодостаточные персонажи – административный начальник, спекулянт и “кидала”. Иногда промелькнет на экране благородный ковбой без определенных занятий (хотя у настоящих ковбоев дикого Запада занятия были как раз самые определенные: они гораздо больше времени проводили на пастбищах и перегонах скота, чем за стойкой бара, в лихих погонях или перестрелках). Нередки и краснокожие, как правило, малосимпатичные. Применительно к нам – чем это не мафия злобных инородцев, которым придается по выбору то имидж наймитов сионизма, то лицо “кавказской национальности”? Далее везде: безбрежная свобода рынка вдали от цивилизации, потоки виски, пальба и мордобой…

Словом, третьесортный сценарный вариант для слаборазвитой публики. Трогательная “история Золушки” или иронические комедии, по которым дружно соскучились и кинокритики, и зрители, предполагают расцвет городской масскультуры; мы же пока успели выстроить в лучшем случае лишь индустриально-барачный поселок “городского типа”. И, уйдя от книжно-газетного мироощущения, не пришли еще к подлинно кинематографическому: недаром продюсеры без конца нарекают на “неконвертируемость” даже самых знаменитых отечественных актеров. Просто кинозвезда с ее особой ролью в обществе у нас “отсутствует как класс”.

Хотя надо заметить, определенные успехи такого подхода имеются. Побывав возле Белого дома в день штурма, я был поражен беззаботностью, с какою прогуливалась окрест празднично разряженная публика. Люди явно воспринимали происходящее, как невсамделишный киносюжет. Кого-то между тем тащили прочь на носилках… и по-прежнему – ничего! Вот сейчас упавший встанет перекурить перед следующим дублем…

Когда же все было кончено, и люди, сочиняющие газетные статьи, а также люди, подписывающие указы, принялись решать (всяк сам по себе), как быть дальше, в первую очередь с пойманными и непойманными мятежниками, – отчего-то вспомнился знаменитый в свое время телесериал по сценарию братьев Вайнеров про Глеба Жеглова, Володю Шарапова и банду “Черная кошка”.

В литературном прототипе абсолютной точкой отсчета был стопроцентно благородный сыщик Шарапов; в фильме же его образ напрочь затмил Высоцкий. Кредо его героя Жеглова: преступник должен сидеть. Ради этого он готов порой играть не по правилам, жертвуя некоторыми процессуальными тонкостями. Он как бы балансирует на грани дозволенного правом, никогда, впрочем, не выходя слишком далеко за формальные рамки. Правда, однажды Жеглов таким образом чуть было не засадил невиновного, но тут-то и пригодился Шарапов, который усомнился в правоте коллеги, разобрался по всей форме и все расставил на места.

А потом Высоцкий пускает в расход очень противного на вид (но не потерявшего остатков человечности) Садальского, застигнув его на месте преступления с оружием в руках. После чего Конкин-Шарапов окончательно убеждается, что больше им не по пути. И зря, между прочим! Сделать что-либо по-настоящему путное они могут только вдвоем, корректируя душевные порывы друг друга. Если же правозащитник Шарапов начнет сомневаться во всем на свете и запрется – фигурально выражаясь – на кухне с верной подругой и с бутылочкой, а Жеглов, в свою очередь, примется сажать и шлепать всех подряд, руководствуясь личным рвением и указаниями начальства, то… В общем, то самое и выйдет, что имели во всю прежнюю, “докинематографическую” эпоху.

Литературное произведение Вайнеров называлось “Эра милосердия”. Фильм, по-иному расставивший многие акценты, – “Место встречи изменить нельзя”. Ни места, ни времени встречи с реальностью на переломе двух разных сюжетов мы, разумеется, изменить не смогли. А благость… она, возможно, еще наступит когда-нибудь. Если жизнь сумеет толком разобраться в коллизии Жеглова – Шарапова.

Михаил ГЛОБАЧЕВ.


 Издательский Дом «Новый Взгляд»


Оставьте комментарий

Также в этом номере:

О ЕЛЬЦИНЕ НЕТ АНЕКДОТОВ… С ЧЕГО БЫ ЭТО?
ШАИНСКИЙ И “РЭКЕТ”
СЕРГЕЙ ПЕНКИН. Хит-парад
КЕША ПОДАРИЛ СЕРЕЖЕ ГИТАРУ
ПОБАСЕНКА ОТ ГУСМАНА
ЧЕМ ЧЁРТ НЕ ШУТИТ?!
СОВЕТЫ ПОСТОРОННЕГО
СНАЙПЕРНУТЬ НЕ УСПЕЛ
“Славянский базар”-93: славно побазарили!
ПРАЗДНИК СО “СЛЕЗАМИ НА ЦВЕТАХ”
“Я ИМ НЕ ПЛАЧУ, НО ОНИ МЕНЯ ЛЮБЯТ”
ПОЛИТИКА И СУДЬБЫ
БОНЯ ИСПУЖАЛСЯ?
ДОКТОР СМЕРТЬ
“ПОЛИЦИЯ НРАВОВ”: НАС ХОТЯТ ВСЕ!


««« »»»