Основная проблема

Во время присуждения премии Листьева Леонид Парфёнов сделал смелый шаг (действительно смелый). 

Листьев был довольно беспринципным и в общем аполитичным тележурналистом с большими коммерческими амбициями. Но он был интеллигентом, причём непуганым (выросшим на застойных Чебурашке и Винни Пухе). А политикой и финансами в РФ заправляли уголовники и международные авантюристы. В момент линяния из интеллигента в проходимца Листьева чпокнули. Ещё в интеллигентском подъезде и с ещё интеллигентскими мыслями в голове. «Ещё» – потому что «бытие определяет сознание» является гиперболой (правдивой, но гиперболой) только для западного общества. Для «эсесера» это точный диагноз. Идеального-то мира (высших побуждений) нет. Что в руки дали, то и есть. В руках гаечный ключ – рабочий. Поллитровка – алкоголик. Книжка – интеллигент. Партбилет – коммунист. Пачка акций – буржуй. Но, конечно, для трансформации (удивительно быстрой) нужен всё-таки некий временной зазор. Листьева убили во время зазора и люди с книжками поняли – ОНИ убивают НАШИХ. К 2010 зазор проехали настолько, что само воспоминание о книжках – позор. Ну что думают познеры, любимовы и сагалаевы, смотря старую хронику о Листьеве?

А рубашка-то, госссподи… На трупе носок виден – штопаный! А жил где – сарай без домофона. Гроб долларов двести стоит, не больше. Позор! 

И ёжатся в «мерсах» и «бентли», смутно вспоминая холодок не очень благополучной молодости.

Поскольку идущий на повышение материалист является непуганым гиперхамом, уминающим полуметровый бутерброд с чёрной икрой посреди бразильских фавел (его ещё не обслужили, а сам он из-за материализма о будущем обслуживании не догадывается), то присуждение премии имени убитого интеллигента обставили соответствующим образом. 

В качестве мизансцены выбрали антураж дорогого ресторана с варьете, на столы разложили вино и фрукты, люди пришли во фраках. Точнее не люди, а расплывшиеся «нечты» – с глазами, осоловевшими от обжорства. «Нечты» отдалённо напоминали бывших коллег Листьева. 

Несомненно Листьев сам бы превратился во что-нибудь подобное. Но не успел, и остался в другой социальной страте. Поэтому возник очевидный диссонанс, весьма похожий на типичную сценку из советского кинематографа: заплывшие нэпманские хари, жрущие поросят и поющие: «Мы молодая гвардия рабочих и крестьян». Нэпманам хочется плюнуть в рыло прямо из зрительного зала. 

Плевок последовал – от эстета Парфёнова. «Не вынесла душа поэта». Очевидно, что реакция была спонтанной, слова выдумывались на ходу (то бишь, написаны за пять минут до выступления). 

В таких ситуациях личность человека и раскрывается. Наступает момент истины.

Вот тут и стали видны Проблемы постсоветской интеллигенции.

Во-первых, выяснилось, что маститый журналист Парфёнов не умеет писать. ВООБЩЕ. 

В советской школе поразительную деградацию претерпела культура изложения. А основа учёбы не «школьное сочинение», а «школьное изложение». Сочинять школьник всё равно не в состоянии, и все его сочинения это списанные или выученные наизусть чужие мысли. Фикция. А вот самостоятельно излагать он научиться может и, если получил аттестат, – обязан. Прочитал сказку «Маша и медведь» – изложи. Своими словами, коротко и складно. Про «образ трансбисексуалогической элоквенции, отображённый в досакральной притче» не надо ля-ля травить. В школе учат не на придурка, а на человека. Так что говори по сути. Мол, так и так: «Жила девочка Маша. Потерялась в лесу. Нашла пустую избушку, зашла». И т.д.

Парфёнов этого сделать не в состоянии. До слёз. ИМПОТ.

– Значит жила, будем так говорить, Маша. В таком разрезе. Вот. Там, в общем, с избушкой заморочки. В прямом и переносном смысле… Потом медведь. По медведю надо институционно определиться. Маргиналий. Давайте так с вами условимся, что они познакомились. Если коротенько, то в короб Машу поклал. Короб – ну это на три четверти по спектру типа сумки – за плечами носить. Тренд. Эээ…

Бээээ.

Речь (написанная!) Парфёнова состояла из такого вот мусорного канцелярита:

«Кашину сделали очередную операцию, хирургически восстановили в прямом и переносном смысле этого понятия лицо российской журналистики… Маргинальная вроде среда начинает что-то менять в общественной ситуации, формирует новый тренд… Журналистские темы, а с ними вся жизнь, окончательно поделились на проходимые по ТВ и непроходимые по ТВ… за всяким политически значимым эфиром угадываются цели… Институционально это и не информация вовсе, а властный пиар или антипиар… Институционально корреспондент тогда и не журналист… Замалчивается до четверти спектра общественного мнения…. Возможны показы и вовсе без инфоповодов… одна из главных причин драматичного спада телесмотрения у самой активной части населения… люди нашего с вами круга…»

Это что, образованный человек? А на вручении было сказано, что ”Парфенов лучший в профессии. И здесь нет ни одного человека, который бы придерживался другого мнения”.

Парфёнов отличный конферансье, может быть, за счёт этого он может взять среднего качества интервью. И всё. В проекте «Намедни» он был говорящей головой, но при чём здесь журналистика и публицистика? Я сам с удовольствием смотрел серию передач о 60-х-80-х годах. Это было точное попадание, когда советскому человеку пересказывали АЗЫ того, что произошло с ним и его поколением. Потому что до этого он всю жизнь жил в информационном вакууме. Парфёнов удачно имитировал западного журналиста, стоящего над схваткой и, несмотря на иностранное происхождение, довольно точно рассказывающего про наше внутреннее житьё-бытьё. Но это была заслуга не столько Парфёнова, сколько обстоятельств. ТОГДА поверхностность и блеф только играли на руку. А как ещё НАЧАТЬ? Человек становится взрослым, сначала играя во взрослого. 

Но эпоха подросткового пересменка закончилась, и что мы видим? Взрослые слова говорит умственный ребёнок, и при обстоятельствах совершенно несообразных. Например, полученную премию (в миллион рублей) Парфёнов присудил сам себе, так как входил в жюри. Уже это вызвало бы в культурной стране хохот и позорный провал всей затеи. Потому как это вообще неприлично, а с этого ещё и начали – премия Листьева присуждалась в первый раз.

Представьте, что Солженицын учредил премию борцов с тоталитаризмом, потом устроил шоу в фешенебельном отеле и под фанфары присудил «Оскара в телогрейке» самому себе. Люди бы посмеялись и разошлись. «Больной человек».

Не меньшей несообразностью была адресация речи. Парфёнов сделал своим коллегам кошку-бяку и поставил их в неловкое положение. Может быть, они того и заслуживали, но зачем тогда входить в этот круг и в этом круге жить? И как потом смотреть людям в глаза? Тем не менее, я уверен, что Парфёнов смотрит и моргает. «А чо такого-то?»

Более того, многие обслуженные только покрякивают. «Салют неожиданностей» входит в меню нуворишей. Это для культурных людей сознательное нарушение ритуала худший вид оскорбления, одновременно означающий уход из корпорации. А ритуал самозванцев самопальный, скатёрку можно и сдёрнуть. «Карнавализьм».

Тут, кстати, в плюс Парфёнову идёт, что он всё же явно стеснялся содеянного, и весь апломб профессионального конферанса с него слез мгновенно. Читал он речь боком и скороговоркой, со съехавшим галстуком.

Но дело не в этом, дело «во-вторых». В конце концов, владение письменной речью вещь для журналиста определяющая, но не фатальная. Таков парадокс профессии. Чучундра из «Мамаши Кураж» вообще была немой, но журналистский долг выполнила. Иногда, правда, – просто удар в барабан. Справится и подросток.

Подросток не справился.

Правда проста и очевидна, в этом её бессилие по сравнению с ложью. Но зато сшибить правду с катушек невозможно. Цена правде копейка, а замазать её никаких миллиардов не хватит. Посему так и сильно слово. ЛОГИЧНОЕ слово. Когда сказано: «Если А равно Б, а Б равно С, то А равно С», – то хоть ходи караморой, хоть бейся головой о тротуар, ничего не изменишь. ПРАВДА. 

А с чего начал свою правду Парфёнов? 

«До нападения на него Олег Кашин для федерального эфира не существовал и не мог существовать. Он в последнее время писал про радикальную оппозицию, протестные движения и уличных молодежных вожаков, а эти темы и герои немыслимы на ТВ».

Но ведь все знают, что Кашин карьерист, причём довольно беспринципный. Он делает быструю карьеру в официальных СМИ, и если его не показывали по ТВ, то только потому, что он ещё туда не дорос (а вот теперь и дорос). Одним из его коньков являлись восторженные материалы о бывшей советской номенклатуре, в связи с чем произошёл забавный курьёз. 

Как известно, три года назад пьяная мразь Ольшанский вышвырнул меня (пожилого бедного литератора) на улицу. Причём без причин, а так, «голова болела». Дедушка подвернулся в понедельник под руку. Редакция встретила «происшествие» со злобным хохотом, и больше всех хохотал Кашин. Потом Кашин узнал, что я где-то как-то имею отдалённые родственные связи с членом Политбюро. Тут же его отношение ко мне резко изменилось. Видимо, батяня отвесил тяжёлой рукой подзатыльник. Типа: на кого руку поднял – это ОНИ. Как только он уяснил, что я – это они (не они), тут же пошло: «Ну что же, Дмитрий Евгеньевич хорошо пишут. Извините, не знал»

Кашин, ты не знаешь, до какой степени я хорошо пишу. Но это не проблема. Ты не узнаешь этого никогда. Вот это Проблема. Об эту проблему биться вам, советские, не 10 лет и не 20. А всю жизнь. ПРИГОВОР.

Дмитрий ГАЛКОВСКИЙ.


 Издательский Дом «Новый Взгляд»


Оставьте комментарий

Также в этом номере:

Каковы его годы…
Старый мерин е…лом в борозде
Мэтт Деймон в роли Кеннеди
Герои жлобосферы
Коротко
Новые фильмы Гая Ричи
Ультиматум Парфенова
Альбом к будущей весне
Мечтает сыграть Кобейна
Тайлер снова рухнул в толпу
Поющие друзья Хворостовского
Нормандия, Онфлер…
Парфенизация всей страны
Gloria Deli – кто она?
Парфенов = Сахаров 2.0?


««« »»»