НЕВЗОРВАННЫЙ БЕРЕЗОВСКИЙ

Пытаясь определить место Бориса БЕРЕЗОВСКОГО в системе координат российского бизнеса, я осторожно спросил у близкого знакомого Бориса Абрамовича, можно ли назвать того одним из самых богатых людей нашей страны. Человек, которому я задал этот вопрос, только хмыкнул в ответ: мол, нашел, о чем спрашивать! Еще бы поинтересовался, католик ли папа Римский.

Да, возглавляемый Березовским “ЛОГОВАЗ” стремительно выдвинулся на первые роли в частном бизнесе России, его оборот в 1993 году превысил 250 миллионов долларов. Да, именно “ЛОГОВАЗ” – главный официальный дилер в нашей стране крупнейших автомобильных компаний мира: “Мерседес-Бенц”, “Дженерал Моторс”, “Вольво”, “Хонда”… А ведь Борис Абрамович руководит еще и Автомобильным Всероссийским Альянсом…

Все верно. И тем не менее, уверен, что подавляющему большинству россиян фамилия Березовский мало что говорит. Если она и вызывает ассоциации, так, пожалуй, в первую очередь в связи с взрывом, прогремевшим в Москве несколько месяцев назад. Тогда Березовский чудом остался жил, хотя жертв избежать не удалось – погиб водитель, ранения получили охранник, несколько случайных прохожих. Газеты пестрели версиями, следствие обещало найти виновных… Время шло. Главный пострадавший надолго уехал за границу, новых сведений о ходе дела не появлялось. О покушении стали постепенно забывать. Между тем, главный вопрос – кто и зачем желал смерти 48-летнему член-корреспонденту Российской Академии наук г-ну Березовскому? – остается без ответа. Можно предположить, что больше других знает сам подвергшийся нападению, но он до последнего времени упорно избегал любых контактов с прессой. Выдержавший полугодовой обет молчания Березовский сегодня впервые публично говорит о случившемся и предлагает свое объяснение происшедшего…

УДИВЛЕНИЕ

– К тому, что заранее спланированные встречи многократно переносятся по причине занятости моих собеседников, я привык, но чтобы аудиенцию назначали в восемь утра… Вы первый, Борис Абрамович.

– Для меня это нормальное начало трудового дня. Обычно я встаю в половине седьмого. Иногда приходится деловые встречи проводить и в семь утра.

– Если я добавлю, что домашний телефон вы не отключаете и даже подчеркиваете, что звонить вам можно и за полночь, то получится классический ненормированный рабочий день. Наверное, читатели должны посочувствовать трудной жизни российского бизнесмена, не знающего ни сна, ни отдыха?

– Это дело читателей. Лично я ни на чье сочувствие не рассчитываю, в том числе, и на Божье, поскольку и оно не даст мне более 24 часов в сутки для решения моих проблем. Времени катастрофически не хватает. По-видимому, в силу недостаточной внутренней самодисциплины. Не лицемеря могу сказать, что я действительно плохо организованный человек.

– Судя по тому, чего вы уже успели добиться, на неумение жить вам грех жаловаться.

– Согласен, я могу определить главные цели, сконцентрироваться на решении наиболее важных задач, и тем не менее моя самоорганизация, уверен, плохая.

– Как говорится, вам виднее.

ГЛАВНЫЙ ВОПРОС

– Борис Абрамович, не буду скрывать, что главный мой интерес в сегодняшнем разговоре связан с тем приснопамятным покушением на вас.

– Сегодня какое число? Между прочим, завтра исполняется ровно полгода с того взрыва…

– Срок достаточный, чтобы найти виновных, верно? Однако, насколько я знаю, ни непосредственных подрывников, ни тех, кто стоял за ними, пока так и не поймали. И все-таки?

– Ясно, что случившееся не мелкий эпизод, не частная попытка свести счеты. То, что на след преступников по-настоящему выйти не удается, хотя расследованием занимались очень серьезно – и в Москве, и в регионах, говорит о профессионализме нападавших.

На сегодняшний день отрабатываются две основные версии, базирующиеся больше на логике и косвенных доказательствах, чем на неопровержимых уликах.

– То есть следствие предполагает, кто особенно был заинтересован в вашей гибели, и – соответственно – строит свои гипотезы?

– Именно так. Корни надо искать в сфере моих профессиональных интересов. Начинать, конечно, следует с АвтоВАЗа, с нашего участия в работе как самого завода, так и структур, созданных в рамках группы АвтоВАЗ – “ЛОГОВАЗа”, АвтоВАЗбанка, Объединенного банка.

– “Наше участие” вы говорите из скромности? Может, лучше все же употреблять местоимение “мое”?

– Я не пытаюсь приуменьшить собственную роль, скажем, в процессе акционирования АвтоВАЗа, однако и приписывать себе особые заслуги у меня нет оснований.

– Тем не менее поговаривают, что лично вы являетесь держателем весьма внушительного пакета акций.

– Количество моих акций подсчитать нетрудно. В “ЛОГОВАЗе” у меня 7,5 процента, в АвтоВАЗбанке – около того, точно не помню, но во всяком случае, не половина и не четверть. Пожалуй, все.

– “AVVA” не забыли, где вы тоже гендиректором, как и в “ЛОГОВАЗе”?

– В “AVVA” у меня нет личных сбережений и акций. Да, Автомобильный Всероссийский Альянс стал владельцем контрольного пакета акций АвтоВАЗа, но нужно четко разделять участие по капиталу и участие в управлении. В “AVVA” мои функции заключаются в руководстве этим акционерным обществом.

Думаю, моя роль достаточно значительна, хотя и не решающа. Главной фигурой во всем, что касается АвтоВАЗа, был и остается Владимир Каданников. Он безусловный лидер. Я же один из тех людей, кто участвует в принятии решений по принципиальным вопросам развития группы АвтоВАЗ.

ВЕРСИИ

– Но если вы всего лишь “один из…”, то почему покушение было совершенно именно на вас?

– Появление “ЛОГОВАЗа”, “AVVA” в Тольятти было воспринято, словно прилет инопланетян. А может, даже и хуже.

– Куда уж хуже?

– Образ инопланетянина более-менее понятен по фантастической литературе, а вот сформировать отношение к персоне владельца, приехавшего издалека, но имеющего право влиять на все вопросы, затрагивающие интересы многотысячного коллектива автогиганта, сложнее. Трудно возлюбить незнакомца, который явился в твой дом и пытается установить собственные порядки. Особенно яркое неприятие пришельцев было поначалу, постепенно к нам стали привыкать, хотя наше присутствие по-прежнему не вызывает на АвтоВАЗе энтузиазма. И это при том, что я не могу считать себя там чужим человеком, поскольку работаю с этим заводом больше многих из тех, кто числит себя его ветераном.

– Поясните мысль.

– В 1973 году, будучи сотрудником Института проблем управления Академии наук СССР, я стал работать с Волжским автозаводом, который к тому моменту существовал всего четыре года. Я разрабатывал системы автоматизированного проектирования и принятия решений. Понятно, что эти вопросы были весьма специфичны и мало касались коллектива завода в целом. Я тогда имел контакты с высшим инженерным руководством ВАЗа, и это вполне всех устраивало. Когда я стал вторгаться в иные сферы, то столкнулся с сопротивлением.

– Вы говорите достаточно общо, чтобы понять, кому именно вы не угодили.

– Подумайте сами: покушение было совершено накануне решающего этапа акционирования АвтоВАЗа. Меня пытались взорвать за полтора месяца до первого собрания акционеров, на котором, по существу, и должны были определиться новые структуры капитала и управления.

Говоря о корнях покушения, надо иметь в виду еще один аспект, не связанный напрямую с акционированием. Необходимо помнить, что мы являемся одним из крупнейших дилеров АвтоВАЗа. Занимаясь продажей “Жигулей”, мы вторгаемся в сферу интересов многих людей и групп. И здесь уже ниточки тянутся из регионов в Москву.

– Вы говорите о группах. В прессе речь шла о группировках. Слова вроде однокоренные, а значение у них разное. В газетах назывались некоторые конкретные преступные группировки, потенциально заинтересованные в вашей гибели. Скажем, солнцевские парни, контролирующие “черный рынок” по продаже автомобилей в Москве.

– Понимаете, у меня нет оснований говорить персонально о солнцевской, орехово-борисовской или, к примеру, бауманской группировках. Много их сейчас развелось. Михаси, Сильвестры и так далее…

– Вы знакомы с кем-то лично?

– Я общался один раз с Михасем и его, если так можно сказать, командой.

– На предмет чего была встреча?

– Разговор шел не об автомобильном бизнесе, а о магазине “Орбита” на Смоленской площади, который мы хотели купить. Это помещение было идеально для открытия в нем сразу нескольких автосалонов.

– Почему вы обратились к Михасю?

– Выяснилось, что этот район контролируют его люди. Хотя, насколько я слышал, круг интересов Михася весьма широк: это и аэропорты “Внуково” и “Шереметьево”, и другие важные объекты нашего города, да и не только Москвы. Говорят о нефти, об иных серьезных вещах, но все это только на уровне слухов. Я же могу свидетельствовать об одном факте: о переговорах вокруг магазина “Орбита”. К сожалению, нам не удалось достичь взаимопонимания.

– В цене не сошлись?

– Можно сказать и так. Мне даже было непонятно, зачем мы встречались, настолько завышенную цифру нам назвали.

– Каков был порядок чисел?

– Миллионы долларов.

– Магазин того не стоил?

– Абсолютно. Разговор-то наш происходил не вчера, а года два назад. Тогда и цен таких не было. Да это и сегодня дорого. Словом, те переговоры закончились ничем.

– А после совершения покушения вы не пытались по своим каналам найти заказчиков взрыва в криминальной среде?

– Безусловно, пытался, но личных встреч ни с кем из авторитетов преступного мира не организовывал.

Понимаете тех, кто именно захотел меня убрать, вычислить сложно. Кроме торговли автомобилями, я ведь занимаюсь и финансами, и строительством. Отдельная статья – Аэрофлот.

– Вы и его купили?

– В результате долгой и напряженной борьбы АвтоВАЗбанк получил право по существу управлять финансами Аэрофлота, а это – ни много, ни мало – полтора миллиарда долларов годового оборота. Понятное дело, что мне как человеку, стремившемуся именно к такому исходу дела, решение сделать АвтоВАЗбанк уполномоченным банком Аэрофлота кажется единственно верным, поскольку у нас был достаточный опыт работы с промышленными гигантами. Достаточно сказать, что банку приходилось обеспечивать жизнедеятельность ВАЗа в чрезвычайно сложных экономических условиях. Вы ведь знаете, что этот завод – одно из крупнейших гражданских производств в стране, которое продолжает работать. Не без сбоев и трудностей, но тем не менее. Словом, мы считали себя готовыми работать и с Аэрофлотом, хотя существовали и иные точки зрения.

ПЕРВАЯ ГРАНАТА

– Решение сделать АвтоВАЗбанк уполномоченным банком Аэрофлота состоялось когда?

– Уже после покушения. А вся борьба шла именно в дни, когда и прогремел взрыв.

– Значит?..

– Я еще раз могу повторить, что какие-либо категорические выводы делать очень сложно. Например, ко мне никто никогда не приходил и не говорил: “Плати!” Не поступало и явных угроз в мой адрес. Впрочем, был один эпизод… Позже выяснилось, что тот случай не имеет никакого отношения к покушению, и все же… Когда за пару месяцев до взрыва я вернулся из очередной командировки, охранник встретил меня словами: “Не волнуйтесь, но вчера мы с двери вашей квартиры сняли гранату. Только вы не волнуйтесь!”

Оказалось, что накануне всем моим замам позвонили и предупредили: не лезьте на телевидение. Мы тогда только начинали заниматься вопросами акционирования первого канала “Останкина”. Словом, нам дали понять, куда не следует совать свой нос. Очевидно, поскольку мне дозвониться не смогли, то решили в качестве предупреждения повесить гранату на дверь. Нормальная боевая граната РГД-5. Ее соседка, вышедшая из дома раньше обычного, случайно обнаружила. Не думаю, что хотели устроить взрыв, к такому выводу во всяком случае пришли эксперты. Просто хотели попугать. Естественно, это наших притязаний на “Останкино” не остановило, в числе акционеров Общественного российского телевидения интересы группы АвтоВАЗ представляют “ЛОГОВАЗ” и Объединенный банк, но как бы там ни было, тут все ясно. Нам намекнули, что на телевидение есть виды у других людей.

В ситуации со взрывом никаких предварительных предупреждений не было.

– И служба безопасности вам ни о чем не сигналила?

– Я не могу сказать, что на нас не было наездов. Скажем, у нас есть станция техобслуживания “Мерседесов” – самая большая и профессионально оборудованная в стране. Кто ездит на “Мерседесах”, вы знаете: одна группа – бизнесмены и банкиры, другая – крутые ребята с бритыми затылками. Эти парни привыкли, чтобы перед ними стелились, все делали на полусогнутых. А у нас жесткий порядок, с которым мы заставляем всех считаться. На этой почве возникали конфликты.

– Но ведь до покушения на вас были и другие взрывы?

– Да, дважды взрывали наши стоянки. Уже после того, что случилось со мной, произошла провокация в помещении Объединенного банка. Но подчеркиваю: нам никто не ставил никаких условий, ничего не требовал.

– Может, рассчитывали на вашу сообразительность?

– Едва ли. По идее, мне должны были прямо сказать: не делай того-то.

– И вы бы не сделали?

– Конечно, сделал! Однако нападавшие получили бы моральное право (разумеется, по кодексу их, бандитской, морали) переходить к более решительным действиям.

А так… После взрыва поступил один звонок: это, мол, моих рук дело, если не хотите повторения, платите выкуп. Звонившего вычислили, это оказался психически больной человек, который не имел отношения к покушению, но решил использовать ситуацию, чтобы заработать.

– Вы уже обмолвились, что расследованием покушения занимались профессионалы. Это были люди Степашина?

– ФСК участвовала на начальном этапе. Потом дело отошло к органам МВД. Уровень был обеспечен самый высокий.

– Министерский? Президентский?

– Виктор Федорович Ерин контролировал ход расследования по особому распоряжению Бориса Николаевича Ельцина.

– Лично с президентом вы обсуждали ситуацию?

– Да. Внимание к этому делу мне было приятно не из-за собственной персоны. Президент заявил свою позицию по отношению к новому российскому бизнесу. Я не мог этому не радоваться. Борис Николаевич неоднократно интересовался тем, как продвигается дело.

– Судя по рассказанному вами, никак.

– Почему? Насколько мне известно, следствие смогло сформулировать свои подозрения в адрес конкретных физических лиц, которым могут быть предъявлены обвинения. Это, по-моему, несомненный прогресс.

– Собственное расследование вы проводили?

– Наша служба безопасности время от времени приносит мне информацию о различных версиях. Что же касается создания спецгруппы следователей, то мы этим не занимались. Понимаете, у меня есть профессиональные телохранители, но, скажем, аналитической группы пока нет. Это вопрос ближайшего будущего.

ПОЛИТИЧЕСКИЕ ИГРЫ

– Борис Абрамович, вы говорите о двух версиях покушения. Но мне кажется, есть еще и третья – политическая.

– Да, я слышал и об этом. Но я не считаю это направление расследования продуктивным. Российские бизнесмены, по моему убеждению, еще не стали столь крупными политиками, чтобы их взрывали. Они не доросли даже до уровня, когда можно серьезно влиять на политику. Понимаете, раньше государство опиралось на идеологию. Сегодня мы наблюдаем переходный процесс. Идеология уже мертва, но и капитал пока не в состоянии поставить власть. Поэтому наша власть и такая неустойчивая.

– Согласитесь: вы можете предложить надежную подпорку уже сейчас.

– Мы пытаемся предложить!

Не думаю, что кто-то рассматривает нас как политических конкурентов. Другое дело, что АвтоВАЗ всегда имел самостоятельное влияние на политическую жизнь страны. Достаточно вспомнить, что на одном из съездов народных депутатов России Владимир Каданников рассматривался как один из кандидатов на пост премьер-министра страны. Тогда главой правительства стал Виктор Черномырдин, а Каданников по сути отказался от борьбы за кресло, хотя у него были большие шансы на победу.

– Тогда отказался, а сейчас? Может, пришло ваше время включиться в большую политическую игру?

– Игра в политику – это вульгарно. Я выразился бы иначе: нас интересует, кто стоит у власти, поскольку вопрос отношения государства к бизнесу в нашей стране по-прежнему остается открытым. Хотя, думаю, даже в случае кардинальных персональных перемен в руководстве и прихода в Кремль тех, кто сегодня называет себя коммунистами, экономический курс вряд ли изменится. Генерал Лебедь прекрасную фразу сказал: “Кто не жалеет о развале Советского Союза, у того нет сердца. Кто хочет восстановления Союза, у того нет мозгов”. Полагаю, что и у коммунистов мозгов достаточно. На уровне лозунгов можно провозглашать всякое, но в конкретных делах все политики прагматики, никто не захочет рубить сук под собой.

Тем не менее в силу своих возможностей я пытаюсь влиять на политику, но это не игра, далеко не игра. Понимаете, мы не стремимся к личной власти, куда важнее создание в России стабильной политической ситуации, которая позволила бы нам спокойно заняться бизнесом.

– Поход на “Останкино” – сильный аргумент в споре за рычаги власти.

– Безусловно. Мы не хотим цензурировать первый телеканал, но от того, чтобы телевидение отражало чьи-то конкретные взгляды, не уйти. Я не приемлю разговоров о независимости печати, средств массовой информации в целом. Это несерьезно. Канал НТВ, постоянно подчеркивавший свою неангажированность, ярко продемонстрировал уровень независимости в ситуации вокруг группы “Мост”, когда бросился на защиту Гусинского и его людей и сработал на редкость грубо и топорно. Тот же Александр Минкин из “Московского комсомольца”, который называет себя независимым журналистом, давно уже работает только на заказ. Скажем, для меня очевидно, что скандал вокруг министра обороны спровоцирован. Дело, разумеется, не в белых “Мерседесах”, а может, даже и не в самом Грачеве. Я очень хорошо помню передовицу, появившуюся в “МК” за три дня до убийства журналиста Дмитрия Холодова. Та публикация называлась “Борис был пьян, или Царская охота в Петушках”. Первая ассоциация какая у вас возникает? Вот-вот. Речь же в заметке шла о съемках телефильма “Королева Марго”, а Борисом звали кабана… Провокация!

Словом, разговоры о свободной прессе, на мой взгляд, смешны.

– Поэтому, возвращаясь к телевидению?..

– Могу сказать: мы за стабильную власть. Эту точку зрения мы и намерены отстаивать, категорически протестуя против разрушения существующих властных институтов. Мы на стороне того президента, которого имеет страна. Говорить в сегодняшних условиях о том, что есть другие, более достойные кандидаты на этот пост, губительно.

– По силе своей пропрезидентской позиции вы, Борис Абрамович, похоже, можете дать фору многим. Ваши взгляды разделяют и другие акционеры “Останкина”?

– В состав учредителей общественного телевидения вошли разные люди и организации. Есть “Национальный кредит” и Бойко, близкий “Демвыбору России”, есть и “Микродин”, чье руководство скорее можно отнести к лагерю национал-патриотов. Нет, взгляды порой диаметрально противоположные. Собственно, в этом и заключалась наша идея: создать мини-модель общественного согласия. А иначе и нельзя. Если бы мы попытались сделать одноцветное телевидение, то оно долго не протянуло бы. Самое массовое из всех средств информации не может выражать одну точку зрения. Это совершенно очевидно.

Именно для того, чтобы не было никаких перекосов, и создавался попечительский совет во главе с Борисом Ельциным – президентом России.

– Что, кстати, сразу вызвало волну критики. Мол, даже друг физкультурников и крупный лингвист Сталин не опускался до того, чтобы патронировать средства массовой информации.

– При желании раскритиковать можно что угодно. Руководство президента в совете понадобилось для того, чтобы придать этому общественному органу определенный статус. Это не будет декоративный бантик. Достаточно сказать, что совет наделен правом вето на назначение генерального директора “Останкина”. В совет вошли политики, представители основных конфессий, руководители творческих союзов, люди искусства, культуры, литературы.

– Разумеется, вы тоже входите в состав совета?

– Разумеется.

– Когда в газетах вас порой называют заштатным профессором, сделавшим головокружительную карьеру, сильно обижаетесь?

– В этом утверждении допускается, по крайней мере, одна ошибка: мне не довелось быть профессором. В 27 лет я защитил кандидатскую диссертацию, в 37 лет стал доктором технических наук. Но я осознаю, что в бизнесе мне удалось добиться большего, чем в науке. Понимаете, я любым делом занимаюсь искренне и с самоотдачей. Иначе я не могу браться за работу. Это относится и к науке. Я старался сделать все, что было в моих силах.

– Неологизм “ЛОГОВАЗ” принадлежит вам?

– Нет. Это изобретение нашего партнера Джанни Чамарони, который объединил в одно слово названия двух учредителей совместного предприятия – “Лого Систэм” и “АвтоВАЗа”.

– Соответствуют ли истине утверждения, что ваша фирма резко пошла в гору после того, как в начале 93-го завод продал вам крупную партию “Жигулей” по ценам 1992 года? Тогда якобы через “ЛОГОВАЗ” пропустили десятки тысяч автомобилей, что позволило вам наварить солидные суммы. Все решили ваши личные контакты с Каданниковым.

– В бизнесе вообще многое решают личные контакты. Никто никогда не вкладывает деньги просто в проект. Придите вы завтра ко мне с самой гениальной идеей, я не дам вам и копейки, если не буду знать вас лично. Средства выделяются всегда только под конкретного человека. Поэтому и разговоры о том, что бизнес “ЛОГОВАЗа” построен лишь на идее игры в разнице цен, глупы и беспредметны. Основа бизнеса – отношения между людьми. Конечно, ценовая вилка всегда бралась нами в расчет, мы зарабатываем на том, что продаем “Жигули” дороже, чем покупаем их сами. Однако никаких привилегий, льготных условий АвтоВАЗ для нас никогда не создавал. Мы работали на общих основаниях, наравне с другими заводскими дилерами. Если хотите знать, первая наша солидная сделка была не с АвтоВАЗом. Мы ввезли в страну из-за рубежа крупную промышленную партию автомобилей. Это были 886 машин “Фиат”. До сих пор помню эту цифру, поскольку до нас ни одна частная структура подобных операций не проводила.

Потом уже мы сконцентрировали внимание на волжском заводе.

– И в итоге разрослись до таких размеров, что бороться с вами пытаются с помощью взрывов.

– Могу только отшутиться: таковы издержки профессии российского бизнесмена.

ВЗРЫВ

– После покушения вы, очевидно, полностью обновили штат телохранителей?

– Наоборот. Я попросил всех остаться со мной.

– Словом, за охраной вы вины не чувствуете?

– Я знаю, что предотвратить случившееся теми силами, которыми мы располагали, было невозможно.

…Водитель погиб, охранник Дима Васильев был очень тяжело ранен, лишился глаза. Он до сих пор находится на излечении после четырех месяцев, проведенных в швейцарской клинике. Диме предстоят еще пластические операции.

– Материальную помощь охраннику, семье водителя вы оказали?

– Помогать пострадавшим наша обязанность, наш долг, наш крест.

– Вы верите в судьбу, в рок? Не стали фаталистом после случившегося?

– Знаете, не стал. Хотя, безусловно, у каждого человека есть Богом предначертанный путь.

…Три случайности предопределили то, что я остался жив после взрыва. Во-первых, я сел в салоне не с той стороны, с которой сажусь обычно, а взрывчатка в поджидавшем нас “Опеле” как раз и закладывалась из расчета, что я поеду на привычном месте. Во-вторых, при выезде из двора нам пришлось резко затормозить, чтобы не врезаться в идущую впереди машину. Человек, запускавший по радио адскую машинку, не успел среагировать на действия моего шофера, и основной удар пришелся по первому ряду кресел. И третье: дверцы нашего автомобиля не были заблокированы, поэтому я успел быстро выскочить из салона после взрыва. Водитель Миша своей жизнью заплатил за мою, он словно все чувствовал заранее, поэтому и в тот раз не стал запирать двери. Когда я начал гореть, то моментально выпрыгнул из машины.

– Понимаю, что это звучит по-идиотски, но я искренне пытаюсь представить, как бы сам повел себя в подобной ситуации. Не берусь утверждать, что не растерялся бы и не испугался.

– Заранее смоделировать свое поведение в экстремальной обстановке невозможно. Я пережил этот момент, поэтому могу твердо сказать, что мне страшно не было ни на секунду.

– Ни во время взрыва, ни после?

– Именно. Причем я не отношу себя к числу очень смелых людей, но в тот миг испуга не было. Не знаю, может, просто я не до конца понимал, что происходит. Иногда кажется, что и сейчас этого не понимаю.

– Шок?

– Наверное, все-таки нет. Помню все до мельчайших подробностей, за исключением звука взрыва. Я ничего не слышал, только увидел: вспышка, пламя, посыпавшееся стекло, загоревшаяся обшивка салона и одежда… А страха не было.

– Что же тогда? Злость, растерянность?

– В первое мгновение промелькнуло удивление: почему бездействует охрана? Потом я увидел Диму и все понял. В следующую секунду почувствовал, что у меня горят волосы, дымится одежда, и подумал: можно ли выходить из машины, не будут ли там стрелять? Понимаете, времени на то, чтобы испугаться не оставалось, нужно было выживать. Я выпрыгнул из автомобиля и вдруг ощутил, что стал хуже видеть. Позже выяснилось, что у меня неопасно поврежден один глаз, а тогда я предполагал самое дурное.

– Пламя с себя вы сами сбили?

– Помогли. Такого уж пламени не было, вы не подумайте. Я просто начал слегка гореть.

– Ну как же, понимаю: слегка загорелся. Обычное дело!

– Первым делом я спросил: что с водителем и охраной? Мне сказали, что с Мишей и Димой не очень. Масштабов случившегося я тогда еще не представлял. Правда, я увидел очень много крови на своей одежде и удивился: откуда? Потом я побежал к зеркалу выяснять, что у меня с правым глазом, вижу им или нет. Только после этого меня повезли в больницу, наложили швы, прочистили раны. Больнее всего было рукам. Палец кипятком ошпаришь и то на стену готов лезть, а тут все руки обожжены оказались…

– В том, что взрывное устройство было заложено в “Опеле”, а вы занимаетесь продажей автомобилей компании “Дженерал моторс”, а следовательно, в том числе и “Опелей”, вам не видится скрытый смысл?

– Конечно, можно рассматривать и такую версию. Фантазировать можно до бесконечности. Скажем, когда решался вопрос по Аэрофлоту, в одной из газет появилась направленная против нас статья, в которой упоминался госчиновник Ленский, якобы занимавшийся лоббированием в нашу пользу. Статья была подписана псевдонимом Онегин. Мы все помним, чем закончилась дуэль между Онегиным и Ленским у Пушкина. Можно ли рассматривать эту статью как скрытую угрозу?

Поэтому так и с “Опелем”: вероятно, намек, а может, и нет.

– Это еще и претензия на крутизну: не какой-нибудь потрепанный “Москвич” рванули, а иномарку.

– Допустим, машина была совсем даже не новая, так что вряд ли тут был расчет на то, чтобы потрясти нас широтой натуры подрывников.

ВТОРОЕ РОЖДЕНИЕ

– После неудачного покушения прессой рассматривались четыре варианта вашего поведения. Первый: жить, как жил, и рано или поздно пасть жертвой покушения удавшегося (что, по-моему, глупо). Второй: объявить войну мафии и постараться победить ее (это, думается, трудно выполнимо, если не сказать – нереально). Третий: поменять суровый российский климат на мягкий океанский (похоже, самый простой выход). И четвертое: откупиться, выйти из опасного ряда. Это комментировать я не берусь, предоставляя вам право высказаться.

– Мне кажется, вопрос решен сам собой. Я никуда не уехал, живу и работаю здесь. Войны никому не объявлял, но и откупаться не намерен.

– Но ведь, вероятно, очень тяжело жить с постоянным ощущением дамоклова меча над темечком?

– Непросто. Но и к этому постепенно привыкаешь.

– Ради чего привыкать? Вы весьма богатый человек – даже не по российским, а по мировым меркам. Заработанного хватит и вашим детям, и внукам. Зачем же продолжать балансирование на лезвии ножа?

– После покушения я два месяца лечился в швейцарской клинике. Было время обдумать сложившуюся ситуацию. Конечно, я не могу, как Каданников, сказать, что мне становится скучно, едва я поднимаюсь по трапу самолета, летящего за границу. Нет, мне нравится в Европе, в Америке, но того ритма, которым живет Россия, там нет и подавно. У нас интереснее. Это первое. Второе: не могу сказать, очень я богатый человек или нет. Мои деньги в деле, они не лежат мертвым грузом. Причем бизнес мой целиком и полностью связан с Россией. Конечно, я нашел бы своим капиталам применение и на Западе, но моя Родина – здесь.

– Тем не менее попытка остаться за рубежом была?

– Тема отъезда у меня никогда не возникала. После лечения я сразу вернулся в Россию.

– Но семью вы вывезли?

– У меня второй брак. Дети от первого учатся за рубежом, так что вывозить их не понадобилось. Впрочем, дочери не хотят оставаться на Западе и все свободное от учебы время проводят дома. Вторая же семья, в которой тоже двое детей, действительно, вскоре перебралась за границу.

– От греха подальше?

– Вы же понимаете: если захотят достать, то и в Париже найдут. О Сергее Мажарове, которого во Франции убили, вы, вероятно, слышали? Я его знал. Очень интересный человек был. Талантливый, знавший несколько языков, прекрасно разбиравшийся в музыке.

– Говорят, он с законом не ладил?

– Знаете, я вообще поаккуратнее обращался бы с определением “законопослушный гражданин”. Все первоначальные накопления капитала обычно происходят на грани закона. Важно не переступить черту.

– Вы, разумеется, скажете, что границу дозволенного не пересекали?

– Я могу определенно утверждать, что все, кто сумел пробиться в деловую элиту России, рамки закона не нарушали. Возвращаясь же к фигуре Мажарова, могу сказать, что это яркая личность! Безумно жаль, что он ушел. Сергей умел и любил жить. Немало есть людей, для которых накопление капитала превратилось в самоцель. Вся жизнь проходит в работе. Многие бизнесмены даже не пользуются теми благами, которые сами для себя создавали. Нет времени, не научились отдыхать! В результате только и остается утешаться сознанием, что ничего невозможного нет. Мажаров же не просто утешался – он жил.

– А вы – живете?

– Масштаб моего бизнеса все же поболее мажаровского, я очень плотно включен в процесс, на меня замкнута масса людей, поэтому дать себе роздых могу не часто. Получается, я принадлежу как раз к той категории, о которой только что сказал. И я оправдываюсь перед собой тем, что гипотетически могу в любой момент отправиться в аэропорт, чтобы полететь зимой позагорать на океанском пляже, а летом покататься на лыжах. Впрочем, гораздо чаще я еду в аэропорт ради очередной командировки…

Знаете, мне всегда смешно читать жалобы бизнесменов, политиков на свою трудную жизнь: мол, надрываемся на службе, горим на работе. Это как-то неискренне выглядит. Если действительно устал, пойди отдохни, найди должность поспокойнее. Поэтому я не хочу далее распространяться на тему своей чрезмерной занятости.

– Есть еще одна тема, которую считаю необходимым затронуть. Борис Абрамович, вам отчество никогда в жизни не мешало?

– Что значит “не мешало”? Это от Бога и от родителей… Я сталкивался с явными проявлениями антисемитизма. Например, при поступлении в Московский университет. Я подавал документы на физфак и получил на вступительном экзамене “неуд” по математике. Всяко может быть в жизни, но на двойку я математику не знал, это точно. Что, кстати, и подтвердилось при сдаче экзаменов в другой институт, где мне поставили пятерку.

И позже я иногда чувствовал некоторое сопротивление, которое объяснял своим происхождением. Но я никогда не протестовал, не пытался бороться. Скорее всего потому, что я конформист, предпочитающий не воевать с ветряными мельницами.

Единственное уточнение. Хочу, чтобы меня правильно поняли. Я не считаю, что антисемитизм в России более развит, чем в любой другой стране мира. Я замечал специфическое отношение к евреям и в Англии, и во Франции, и в Германии, и в США.

– Мы уже обсуждали четыре варианта возможного поведения Березовского после взрыва. Риторический вопрос, предполагающий философский ответ: если даже угроза смерти не испугала, что может вас остановить?

– Внешних факторов не существует, если, конечно, меня не устранить физически. Я сам могу остановиться, если пропадет интерес к тому, чем я занимаюсь. Но и таких признаков пока не наблюдается. Мне нравится жить так, как я живу.

– Вы находите время на телевизор, газеты?

– По телевизору смотрю исключительно новости. Газеты практически не читаю, мне приносят подборки наиболее интересных публикаций или обзоры прессы. Иногда в самолете могу взять газету в руки, поскольку все равно ведь летишь, надо чем-то себя занять. Еще раз говорю: я прагматик.

– По этой причине вы и недвижимость за рубежом не покупаете? Смысла не видите?

– Действительно, бессмысленное вложение капитала: зачем тратиться, если я там жить не буду? К чему мне пустующие особняки и замки? Деньги нужны для дела.

У меня даже в Москве дачи нет, я живу на арендованной… Впрочем, нет, есть у меня своя дача.

– Вот это да! Забыли?

– Честно говоря, да.

– Хорошо же нужно жить, чтобы о таких вещах забывать!

– Просто не пользуюсь этой дачей, потому и не вспомнил сразу.

…И, кстати, мне действительно живется хорошо. Неужели я вас до сих пор не убедил?

Андрей ВАНДЕНКО.


Андрей Ванденко

Победитель премии рунета

Оставьте комментарий

Также в этом номере:

“СИНИЙ ПОНЕДЕЛЬНИЧЕК” МАШИ РАСПУТИНОЙ
ВЕРДИ НА ОТДЫХЕ
ВЛАДИМИР КУЗЬМИН. Хит-парад
РОЖДЕНИЕ “ЧАРЛИ” ВСПРЫСНУЛИ. КАК ВОДИТСЯ, ИЗРЯДНО
БИТВА ЗА КОСТИ
ЦИНИЗМ ЦЕНТРИЗМА
ПРОДЮСЕР И ПЕВЕЦ СЦЕПИЛИСЬ В СМЕРТНОЙ СХВАТКЕ
ЭТО – КЛАССИКА?
“АРЛЕКИНО”: ТРИ УДАРНЫЕ ГУЛЯНКИ
“ОБОЗ”, ПОХОЖЕ, ЗАПАХНЕТ
ЛИМОНКА В БОЯРИНА ИВАНОВА
ГИТЛЕР – НОВЫЙ РУССКИЙ
АХ, ЭТА СВАДЬБА!
РУССКАЯ ФРАНЦУЖЕНКА
РАСТЕТ КОЛИЧЕСТВО КРАЖ
КТО ПОДПИСЫВАЕТ ЧЕКИ
ЗНАЙ НАШИХ!
АО “МММ” ПОМОГАЕТ “ЛИМИТЕ”
ОМОНУ ЕСТЬ ГДЕ РАСПРАВИТЬ ПЛЕЧИ…
Самое… самое…
ФАКТ ИЛИ РЕКЛАМА?
КЭТРИН ПАУЭР – ТЕНЬ 60-х
АРЕСТАНТ ЯКУБОВСКИЙ
КОГДА ПОКУПАТЬ МАШИНУ


««« »»»